-- Тебѣ извѣстно, другъ мой, что съ тѣхъ какъ я, благодаря знакомству съ тобой, переселился изъ Аѳинъ въ Помпею и устроилъ здѣсь свой домъ, я не хотѣлъ дольше откладывать женитьбу. Искать невѣсту мнѣ не было надобности, такъ какъ Тона, дочь нашихъ аѳинскихъ сосѣдей, давно, по обоюдному согласію родителей, была мнѣ предназначена. Вотъ я и отправился на кораблѣ, чтобы привезти невѣсту, о которой со смерти моихъ родителей, вотъ уже три года, я ничего не слыхалъ, но въ расположеніи ея я ни минуты не сомнѣвался. Да ты слушаешь, Саллюстій?
-- Разсказывай дальше,-- сказалъ Саллюстій, слѣдившій за двумя порхавшими передъ ними бабочками.-- до сихъ поръ я знаю твою исторію.
-- Пріѣзжаю я въ Аѳины,-- продолжалъ Главкъ,-- и нахожу къ величайшему моему удивленію, что въ домѣ сосѣдей нашихъ все измѣнилось. Особыя обстоятельства заставили семью эту, годъ тому назадъ, переселиться въ Александрію. Не долго думая, отправляюсь туда и тамъ узнаю, что родители Іоны умерли жертвой свирѣпствовавшей тамъ эпидеміи, а дочь поручили попеченіямъ одного богатаго человѣка, который съ ней и съ ея братомъ пріѣхалъ сюда, въ Помпею.
-- Такимъ образомъ твое, повидимому напрасное, путешествіе завершилось какъ нельзя лучше!-- весело вставилъ Саллюстрій.
-- Тѣмъ болѣе, что здѣсь Іона, которую я не замедлилъ разыскать, такъ тепло меня встрѣтила, какъ-будто мы никогда и не разлучались. Но такъ какъ я засталъ ее въ печальное время -- дни уединенія, которые она посвящала памяти своихъ умершихъ родителей, то я еще не знаю ближайшихъ подробностей ея положенія.
-- Ну, да онѣ не могутъ имѣть значенія, разъ ты въ ней самой увѣренъ!-- замѣтилъ безпечный Саллюстій.-- Какъ я радъ съ нею познакомиться! Что она хороша собой и благороднаго характера это само собой разумѣется, такъ какъ она твоя избранница.
Главкъ собрался что-то возразить своему довѣрчивому другу, когда послышались приближающіеся тихіе шаги. Оба друга оглянулись на шорохъ гравія и оба узнали приближающагося.
Это былъ человѣкъ лѣтъ около сорока, высокій, сухого и нервнаго сложенія. Бронзовый цвѣтъ лица указывалъ на его восточное происхожденіе; въ чертахъ его было какъ-будто что-то греческое -- именно лобъ, ротъ и подбородокъ, но слишкомъ выдающійся и загнутый носъ и торчащія скулы лишали это лицо мягкости и округлости линій, которыя свойственны даже и не молодымъ греческимъ лицамъ. Большіе, черные, какъ ночь, глаза его постоянно горѣли и какое-то унылое спокойствіе и глубокая задумчивость всегда свѣтились въ величественномъ взглядѣ этихъ властныхъ глазъ. Походка и вся осанка его была необыкновенно увѣренная и гордая; чѣмъ-то чуждымъ вѣяло отъ этой строгой фигуры, а покрой и темный цвѣтъ его длинной одежды еще усиливали это впечатлѣніе -- чужого. Молодые люди привѣтствовали подошедшаго, но въ то-же время сдѣлали пальцами, по возможности незамѣтно, извѣстный знакъ, имѣвшій силу предотвращать "порчу", потому какъ Арбакъ, подошедшій къ нимъ египтянинъ, пользовался славой дурного глаза.
-- Какъ обѣднѣла теперь Помпея,-- сказалъ съ холодной, но вѣжливой улыбкой Арбакъ,-- когда щедрый Главкъ и вѣчно веселый Саллюстій пребываютъ внѣ ея стѣнъ!
-- Однако, до сихъ поръ Арбакъ не былъ извѣстенъ за человѣка легко награждающаго другихъ похвалой, хотя-бы и льстивой, и поэтому мы не должны очень-то гордиться свойствами, которыя онъ намъ приписываетъ,-- замѣтилъ Саллюстій.