ВЪ РОЩѢ МОЛЧАНІЯ.
Какъ хорошъ лунный свѣтъ на югѣ! Подъ этимъ дивнымъ небомъ ночь такъ незамѣтно вытѣсняетъ день, что совершенно нѣтъ соединяющихъ ихъ сумерекъ, какъ это бываетъ у насъ -- жителей сѣвера. На минуту потемнѣетъ небосклонъ, отразится въ водѣ вечерняя заря сотнями розоватыхъ огней, набѣжитъ легкая, какъ-бы торяшствующая надъ свѣтомъ, тѣнь -- и уже вспыхиваютъ одна за другой яркія звѣзды, небо становится темно-синимъ, необыкновенно глубокимъ, и ночь вступаетъ въ свои права.
Волшебнымъ луннымъ свѣтомъ серебрилась уже знакомая читателю роща среди Помпеи, въ которой встрѣтились тогда Арбакъ и Апесидъ. Посвященная первоначально матери боговъ и основательницѣ городовъ -- Кибеллѣ, отъ храма которой еще сохранялись тогда развалины и просвѣчивала сквозь листву древняя статуя, роща эта была извѣстна въ то время подъ названіемъ Рощи молчанія. Олинфъ и Апесидъ не разъ уже сходились здѣсь для бесѣды; послѣдній разъ, когда Олинфъ, воодушевляя новообращеннаго своими рѣчами, старался внушить ему необходимость безпощадно открыть народу весь обманъ жрецовъ храма Изиды, разговоръ ихъ не остался безъ свидѣтеля. Жрецъ Каленъ, подслушавшій прошлый разъ все изъ засады, сегодня опять спрятался съ тѣмъ-же намѣреніемъ за полуразвалившимся храмомъ Кибеллы.
Въ этотъ вечеръ Арбакъ почему-то не находилъ себѣ покоя дома; въ груди его бушевали самыя ужасныя страсти. Желѣзный организмъ его вполнѣ оправился отъ послѣдствій пораненія и, сгорая отъ нетерпѣнія убѣдиться поскорѣй въ дѣйствіи адскаго питья, которое онъ преподнесъ, съ помощью подкупа, ненавистному Главку, Арбакъ рѣшилъ отправиться къ дому аѳинянина. Онъ накинулъ плащъ, а за поясъ заткнулъ, по обыкновенію, дощечку для письма и желѣзный грифель. Римляне скрывали такимъ образомъ подъ невинной формой грифеля очень опасное оружіе; такимъ грифелемъ-стилетомъ Кассій убилъ Цезаря! Снарядившись, Арбакъ вышелъ изъ дому и направился къ рощѣ Кибеллы. Съ возвышенности, на которой была расположена эта роща, открывался сквозь деревья видъ на далекое темно-красное, подернутое мелкою рябью море, на бѣлыя виллы Стабіи вдоль извилистаго берега, а вдали виднѣлись туманныя, сливавшіяся съ небомъ очертанія горъ.
Только что Арбакъ подошелъ къ опушкѣ рощи, какъ поперекъ дороги прошелъ Апесидъ, шедшій, согласно уговору, на свиданіе съ Олинфомъи тотчасъ узнавшій египтянина.
-- Эй, Апесидъ!-- окликнулъ его египтянинъ:-- при нашей послѣдней встрѣчѣ ты отнесся ко мнѣ враждебно; съ тѣхъ поръ я все хотѣлъ тебя повидать, чтобы объявить прощеніе, потому что я все-же желалъ-бы видѣть въ тебѣ моего ученика и друга.
Апесидъ вздрогнулъ при звукѣ этого голоса; онъ остановился передъ египтяниномъ и посмотрѣлъ на него съ горькимъ презрѣніемъ.
-- Несчастный обманщикъ!-- сказалъ онъ:-- такъ ты избѣжалъ, значитъ, когтей смерти, и ты опять хочешь поймать меня въ свои сѣти? Но это тебѣ не удастся, потому что я теперь хорошо вооруженъ противъ тебя...
-- Потише!-- спокойно замѣтилъ Арбакъ, но дрожащія губы и покраснѣвшій лобъ выдавали глубину обиды, нанесенной его гордости.-- Говори тише! Тебя могутъ услышать, а если это услышатъ, кромѣ меня, еще чьи-нибудь уши, тогда...
-- Что тогда? ты грозишь? чтожъ, хоть-бы и весь городъ услышалъ это?