-- Въ такомъ случаѣ, поклянись этимъ храмомъ, статуей Кибеллы, древнѣйшей святыни Помпеи, что онъ принялъ твою вѣру!
-- Напрасное требованіе! Я отрицаю вашихъ идоловъ, я отвращаюсь отъ вашихъ храмовъ: какъ же могу я клясться Кибеллой?
-- Прочь его! Прочь преступника, на смерть его!-- закричали въ толпѣ.-- Бросить его на съѣденіе дикимъ звѣрямъ!-- Теперь есть прекрасный кусокъ и для льва и для тигра!-- зазвенѣлъ какой-то женскій голосъ.
Не обращая вниманія на крики, центуріонъ началъ опять:
-- Ну, если ты не признаешь Кибеллы, назарянинъ, то кого-же изъ нашихъ божествъ ты признаешь?
-- Никого!
-- Слышите, слышите, богохульство!-- дико заревѣла толпа.
-- О, вы, ослѣпленные!-- заговорилъ, возвысивъ голосъ, Олинфъ.-- Какъ можете вы вѣрить деревяннымъ и каменнымъ изображеніямъ? Думаете-ли вы, что у нихъ есть глаза, чтобы видѣть, уши, чтобы слышать ваши просьбы, и руки, чтобы помогать вамъ? Развѣ это нѣмое, человѣческими руками вырѣзанное изображеніе -- богиня? Развѣ она создала людей, когда она сама создана людьми? Смотрите вотъ, и вы убѣдитесь сами въ ея ничтожествѣ и въ своемъ невѣжествѣ!
Съ этими словами, онъ подошелъ къ храму и, прежде чѣмъ кто-либо успѣлъ догадаться о его намѣреніи, онъ столкнулъ деревянную статую съ пьедестала.
-- Вотъ ваша богиня,-- видите: не можетъ даже себя защитить! Развѣ это не вещь, недостойная богопочитанія?