-- Олинфъ, сосѣдъ твой по заключенію и по суду.
-- Какъ? Тотъ самый Олинфъ, котораго называли безбожникомъ? Или, можетъ-быть, людская несправедливость довела тебя до того, что ты сталъ отрицать божественное провидѣніе?
-- Не я, а ты, по настоящему, отрицаешь -- Единаго Истиннаго Бога,-- сказалъ Олинфъ,-- Того, Чье присутствіе я ощущаю здѣсь близъ меня, въ темницѣ, Чья улыбка озаряетъ этотъ мракъ. На порогѣ смерти, мое сердце напоминаетъ мнѣ о безсмертіи, земля отступаетъ передо мной, чтобъ приблизить меня къ небу.
-- Скажи мнѣ,-- внезапно прервалъ его Главкъ,-- во время разбирательства дѣла не твое-ли это имя я слышалъ на-ряду съ именемъ Апесида? Считаешь-ли ты меня виновнымъ?
-- Одинъ Господь только можетъ читать въ сердцахъ, но мое подозрѣніе касается не тебя.
-- Кого-же?
-- Я подозрѣваю этого обвинителя -- Арбака.
-- Неужели такъ? Тогда ты возвращаешь меня къ жизни! А почему именно ты подозрѣваешь Арбака?
-- Потому что знаю злое и лукавое сердце этого человѣка и знаю, что онъ имѣлъ причины бояться убитаго.
И Олинфъ сообщимъ Главку уже извѣстныя читателю подробности, сказавъ подъ конецъ: