Народъ смѣялся и ликовалъ; но тутъ всеобщее вниманіе привлечено было римскими всадниками. До сихъ поръ, они вели бой съ крайней осмотрительностью, и потому возбуждали мало интереса; но понемногу они разгорячились, и теперь одинъ изъ нихъ только-что прокололъ бокъ противнику. Лепидъ поблѣднѣлъ.
-- Ого!-- закричалъ Клодій: -- уже все кончено; если Кумольнусъ успокоится, то другой истечетъ кровью!
-- Хвала богамъ, онъ горячится, онъ сильно напираетъ на раненаго! Клянусь Марсомъ, онъ молодецъ, хотя и раненъ... Какъ онъ ударилъ по шлему!
-- Ну, Клодій, я выигрываю!
-- Ахъ, я дуракъ!-- вздохнулъ Клодій: -- и зачѣмъ это я ставлю? Иначе, какъ въ кости, мнѣ не слѣдуетъ играть; тамъ, по крайней мѣрѣ, можно и сплутовать въ случаѣ нужды!
Передъ Лепидомъ этотъ игрокъ даже не скрывался, потому что совѣсть позволяла ему, судя по обстоятельствамъ, пользоваться въ игрѣ даже фальшивыми костями.
-- Споръ, Споръ!-- кричала толпа, когда внезапно остановившійся Нигеръ неоднократно набрасывалъ сѣтку, но все безуспѣшно. На этотъ разъ, онъ не успѣлъ во время отбѣжать и Спору удалось ранить его въ ногу, что мѣшало ему бѣгать. Какъ близко и грозно ни наступалъ на него Споръ, но, пользуясь своимъ высокимъ ростомъ и длинными руками, Нигеръ нѣкоторое время, ловко направляя трезубецъ, держалъ противника на почтительномъ разстояніи, но при одномъ изъ своихъ быстрыхъ поворотовъ Споръ не достаточно осмотрительно защищался, и Нигеръ всадилъ ему свой трезубецъ въ открытую грудь... Споръ опустился на колѣно; въ слѣдующую минуту сѣтка уже была накинута на него и онъ напрасно извивался въ ея петляхъ, стараясь освободиться, въ то время какъ трезубецъ все повторялъ свои удары. Кровь потекла черезъ сѣтку на песокъ, Споръ опустилъ руки и призналъ себя побѣжденнымъ. Побѣдитель снялъ съ него сѣтку и, облокотясь на копье, взглянулъ на собраніе, ожидая, какое будетъ произнесено рѣшеніе. Побѣжденный тоже обратилъ свои помутившіеся съ отчаянія взоры къ народу. Отовсюду на него смотрѣли холодные, безжалостные глаза. Шумъ и движеніе стихли; это была ужасная тишина, ясно свидѣтельствовавшая о томъ, что ни одно сердце не шевельнулось состраданьемъ. Ни одна рука, даже женская, не сдѣлала условнаго знака; никто не загнулъ пальца въ знакъ пощады! Спора не любили вообще, симпатіи, народа склонились на сторону Нигера, а пробудившаяся жажда крови требовала жертвы: данъ былъ знакъ смерти! Не испустивъ ни жалобы, ни стона, Споръ наклонилъ голову, чтобы принятъ послѣдній ударъ. Такъ какъ оружіе сѣточника не было пригодно для этого, то на аренѣ появилась какая-то зловѣщая фигура въ шлемѣ съ опущеннымъ забраломъ и съ короткимъ мечомъ. Страшный палачъ приблизился къ побѣжденному гладіатору, положилъ лѣвую руку ему на голову, а правой приложилъ мечъ къ его затылку и обернулся къ зрителямъ, въ ожиданіи, что, можетъ быть, смилуется кто-нибудь въ послѣднюю минуту. Ни звука, ни взгляда! Сталь сверкнула, свистнула въ воздухѣ, и гладіаторъ свалился на песокъ: тѣло его дрогнуло послѣдній разъ, вытянулось, и на землѣ былъ уже трупъ.
Только что успѣли убрать это тѣло, какъ окончился бой и между всадниками: Кумольнусъ нанесъ мечомъ своему противнику смертельную рану; пришлось убрать въ мертвецкую и эту жертву.
По густымъ рядамъ зрителей прошло движеніе облегченія, народъ вздохнулъ свободнѣе и съ радостью встрѣтилъ освѣжающія брызги искусственнаго дождя, устроеннаго изъ ароматной воды, при помощи невидимыхъ трубокъ. Побѣдившій римлянинъ снялъ шлемъ и вытеръ лобъ; всѣ любовались его благородными римскими чертами, блестящими глазами и вьющимися волосами; онъ не былъ раненъ и имѣлъ совершенно свѣжій и неутомленный видъ.
Немного спустя, Панза во всеуслышаніе возвѣстилъ, что вмѣсто убитаго всадника будетъ биться съ Кумольнусомъ Лидонъ.