-- Дѣдушка, дѣдушка! я привела тебѣ гостя, котораго ты долженъ полюбить. Онъ былъ такъ добръ и ласковъ до твоей Фанни.
-- Кто же это? спросилъ старикъ.
-- Я былъ другомъ вашего погибшаго сына. Я тотъ, который, десять лѣтъ тому назадъ, привелъ и отдалъ вамъ Фанни,-- послѣднее порученіе вашего сына. Вы благословили его и меня; вы обѣщали быть отцомъ маленькой Фанни.
Старикъ медленно поднялся и, дрожа всѣмъ тѣломъ, протянулъ руки.
-- Подойдите, подойдите, ко мнѣ... дайте мнѣ вашу руку... я васъ не вижу, но Фанни иного говоритъ о васъ; она молится за васъ. Фанни добрая дѣвушка: она была мнѣ ангеломъ-утѣшителемъ.
Гостъ подошелъ къ старику. Тотъ взялъ его руку и, бормоча что-то, искалъ другою его головы. Фанни, блѣдная какъ смерть, съ открытымъ ртомъ, съ мучительнымъ напряженіемъ вниманія вглядывалась въ смуглыя, выразительныя черты гостя, потомъ, мало-по-малу приблизившись, также стала ощупыватъ его лицо и руки.
-- Братъ! сказала она наконецъ робко и съ сомнѣніемъ: братъ! Я думала, я никогда не забуду тебя. Но ты не похожъ на моего брата! Ты гораздо старше. Ты... нѣтъ, нѣтъ! ты не братъ мой!
-- Я очень перемѣнился, Фанви, и ты тоже, сказалъ Филиппъ съ улыбкою, и эта улыбка,-- пріятная, нѣжная, сострадательная,-- совершенно измѣнила выраженіе его лица, обыкновенно всегда суроваго и гордаго.
-- Да! теперь я узнаю тебя! вскричала Фанни въ восторгѣ: ты пришелъ ко мнѣ изъ той могилы? Мои цвѣты воротили тебя?... Ну, вотъ, вѣдь я правду говорила! Я знала, что ты воротишься. Братъ, мой милый братъ!
Она бросилась къ нему на шею и зарыдала: