-- Онъ уже ничего не скажетъ: онъ сломилъ шею! возразилъ Томъ, и залился слезами.
-- Пошлите за докторомъ! продолжалъ Робертъ: Артуръ, оставь! не садись на эту проклятую лошадь.
Но Артуръ не слушалъ. Онъ уже сидѣлъ на конѣ, который былъ причиною смерти своего господина.
-- Гдѣ живетъ докторъ?
-- Прямо этой дорогой, въ городъ.... мили двѣ будетъ.... всякой знаетъ домъ мастера Повиса. Благослови васъ Богъ! сказалъ конюхъ.
-- Поднимите его... бережно.... и снесите домой, сказалъ сэръ Робертъ конюхамъ: бѣдный мой братъ! дорогой мой братъ!
Слова его были прерваны крикомъ,-- однимъ пронзительнымъ, раздирающимъ крикомъ,-- и молодой Филпннъ безъ чувствъ упалъ на землю.
Никто теперь уже не безпокоился объ немъ, никто и не посмотрѣлъ на осиротѣвшаго незаконнорожденнаго.
-- Тише, тише, говорилъ сэръ Робертъ, провожая слугъ, которые несли тѣло; потомъ блѣдныя щеки его покраснѣли и онъ прибавилъ: онъ не сдѣлалъ завѣщанія, онъ никогда не дѣлалъ завѣщанія!
Три дня спустя, въ залѣ стоялъ открытый гробъ, съ тѣломъ сэръ Филиппа. На полу, передъ нимъ, лежала, безъ слезъ, безъ голосу, несчастная Катерина и подлѣ нея Сидней, который былъ еще слишкомъ молодъ, чтобы вполнѣ понять свою потерю. Филиппъ стоялъ подлѣ гроба, молча уставивъ неподвижные глаза на мертвое лицо, которое для него никогда не выражало ни гнѣву ни досады, которое всегда смотрѣло и него съ любовью, а теперь было холодно, безстрастно. Подлѣ, въ кабинетѣ покойнаго, сидѣлъ сэръ Робертъ Бофоръ, законный его наслѣдникъ, блѣдный, желтый, сгорбленный. Только глаза его сверкали и руки судорожно суетились, между бумагами разбросанными на старомодной конторкѣ и въ выдвинутыхъ ящикахъ. Онъ былъ одинъ. Сына онъ на другой же день послѣ несчастнаго приключенія послалъ въ Лондонъ съ письмомъ къ женѣ, которую извѣщалъ счастливой перемѣнѣ своихъ обстоятельствъ и просилъ съ экстра-почтою прислать адвоката.