-- Здоровъ, моя милая.
-- Отчего жъ не говоришь съ твоею Фанни? Не хочешь ли прогуляться? Можетъ-быть, и дѣдушка пойдетъ съ вами.
-- Нѣтъ, сегодня я не пойду. А если и пойду, такъ одинъ.
-- Куда же? Развѣ ты не хочешь гулять съ Фанни? Я вѣдь ни куда не выходила безъ тебя.... даже на могилу не ходила. Съ цвѣтами я посылала Сару.... но....
Водемонъ вскочилъ. Воспоминаніе о могилѣ пробудило его отъ мечтательности. Фанни, дѣтская привязанность которой прежде радовала и утѣшала его, теперь мѣшала ему; онъ чувствовалъ потребность совершеннаго уединенія, которое составляетъ атмосферу зараждеющепся страсти. Онъ пробормоталъ какую-то едва внятную отговорку, ушелъ и не возвращался до полуночи. Фанни не спала, пока не услышала послѣднихъ шаговъ его по лѣстницѣ, послѣдняго шороху въ его комнатѣ, и, когда уснула, грезы ея были безпокойны, мучительны.
Утромъ, отправившись въ городъ, Водемонъ получилъ записку отъ лорда Лильбурна, съ повтореніемъ приглашенія на дачу. Первое чувство Филиппа, по прочтеніи этой записки, было восхищеніе. "Я увижу ее! я буду подъ одного кровлей съ нею.... Подъ какою же кровлей? Я буду гостемъ тамъ, гдѣ могъ бы быть хозяиномъ!.... буду гостемъ Роберта Бофора!" Эта мысль встревожила его еще больше, когда онъ вспомнилъ, что собирается повести войну, самую убійственную войну въ жизни общественной,-- войну судебную, войну за имя, честь и собственность,-- противъ того самаго Роберта Бофора. Могъ ли же онъ пользоваться его гостепріимствомъ? "Но какъ же! воскликнулъ онъ, поспѣшно ходя изъ угла въ уголъ; неужто, потому, что я хочу доказать свои законныя права.... неужто потому я долженъ изгнать изъ своихъ мыслей, удалить отъ глазъ такой прекрасный, милый образъ.... ее, которая, будучи ребенкомъ, вмѣсти со мною стояла на колѣняхъ передъ этимъ жестокимъ человѣкомъ? Развѣ ненависть такая могучая страсть, что не можетъ дать Мѣста ни одному лучу любви?.... Любви!.... Какое слово! Мнѣ должно остеречься." Въ сильномъ волненіи, въ борьбѣ съ самимъ собой, онъ отворялъ окно и жадно вдыхалъ воздухъ. И въ эту минуту.... судьба, видно, хотѣла разомъ покончить его борьбу, побѣдятъ нерѣшимость.... по улицѣ, на которую выходили его окна, проѣхала открытая карета. въ ней сидѣли мистриссъ Бофоръ и Камилла. Дамы замѣтили его. Мистриссъ Бофоръ кивнула головой съ обыкновенною своей Флегматическою улыбкой. Камилла покраснѣла. Филиппъ, почти не переводя духу, смотрѣлъ вслѣдъ, пока карета не исчезла изъ виду; потомъ затворивъ окно сѣлъ, чтобы собраться съ мыслями. Наконецъ онъ вскочилъ я благородное, торжественное выраженіе оживило его лицо. "Да! воскликнулъ онъ: если я вступлю въ домъ этого человѣка, если я отвѣдаю его хлѣба я вила, то долженъ буду отказаться.... не отъ справедливости и законнаго достоянія.... ни отъ того, чего требуетъ честь и доброе имя моей матери.... но отъ всего, что касается ненависти и мести! Когда я вступлю въ этотъ домъ и если Провидѣніе дастъ мнѣ средства воротить мои права.... тогда пусть она.... невинная -- будетъ ангеломъ хранителемъ стоять на границѣ, гдѣ правосудіе переходитъ въ кару! Притомъ, развѣ это обманъ отъискать брата Сиднея? А этаго я могу достигнуть талько посредствомъ сближенія съ ними.... И, наконецъ.... Я видѣлъ ее и уже не могу ненавидѣть за отца."
Онъ тотчасъ же отправилъ къ Лильбурну отвѣтъ, въ которомъ принималъ приглашеніе.
Быстрота, съ какою зрѣетъ любовь, зависитъ не столько отъ времени,протекшаго съ посѣва, сколько отъ свѣжести почвы. Молодой человѣкъ, который живетъ обыкновенною свѣтскою жизнью и больше измельчаетъ нежели истощаетъ свое чувство быстро смѣняющимися минутными впечатлѣніями, не въ состояніи понять страсти съ перваго взгляду. Молодость пылка только тогда, когда сердце молодо.
Водемонъ прожилъ цѣлый мѣсяцъ въ Бофоръ-Курѣ. Это житье,-- на конѣ, съ ружьемъ въ рукахъ, день на скачкѣ, другой на охотѣ,-- было совершенно по его характеру. Тутъ онъ могъ вполнѣ показать себя. И дѣйствительно, самые опытные охотники, самые искусные наѣздники съ изумленіемъ пересказывали его невѣроятные подвиги почти при каждомъ возвращенія изъ парка. Въ домѣ Водемонъ обыкновенно былъ молчаливъ и очень остороженъ въ обращеніи съ Камиллой, такъ, что никто не замѣчалъ его чувствованій. А Камилла?.... Достовѣрно не извѣстно, что она чувствовала. Полковникъ кажется, больше ослѣплялъ, пугалъ, нежели привлекалъ ее. Она не скрывала, что онъ интересуетъ ее. Но если бы кто-нибудь спросилъ, меньше ли прежняго она любитъ нѣжнаго поэта Спенсера, сердце ея съ негодованіемъ отвергло бы подозрѣніе въ легкомысліи. Пріязнь лорда Лильбурна къ Водемону скоро охладѣла. Съ-тѣхъ-поръ какъ онъ былъ уже не нуженъ Филиппу, тотъ отказался отъ игры или ограничивался очень незначительными проигрышами. Потерявъ надежду разорить пріятеля, лордъ Лильбурнъ уже не находилъ въ немъ нечего интереснаго и между ними, уже въ первыя двѣ недѣли пребыванія на дачѣ, родилась принужденность и даже колкость въ обращеніи.
-- Мосьё Водемонъ! вы что-то не такъ храбры въ вистѣ какъ на охотѣ, сказалъ однажды лордъ, подошедши къ Филиппу, который стоялъ одинъ у окна.