-- Сэръ Робертъ, забудемъ прошлое, сказалъ онъ: мы оба, можетъ-быть, нуждаемся въ прощеніи и снисходительности; я нѣкогда жестоко оскорбилъ вашего сына, а теперь готовъ признаться, что невѣрно судилъ и васъ. Я, правда, не могу отказаться отъ тяжбы.... (Сэръ Робертъ нахмурился.) Я не имѣю права на это. Я здѣсь полномочный представитель чести моего отца и добраго имени матери.... ихъ долженъ я отстоять. Въ ту минуту, когда впервые вступилъ въ вашъ домъ, въ надеждѣ отъискать свое право, я твердо рѣшился изгнать изъ души своей всякое чувство, похожее на ненависть и месть. Теперь я хочу сдѣлать больше. Если приговоръ закона будетъ противъ меня, все между нами останется по-прежнему; если же въ мою пользу, то.... слушайте: я оставляю Бофорское имѣніе въ вашемъ владѣніи по жизнь вашу и вашего сына, а себѣ требую лишь столько, чтобы я могъ помочь брату Сиднею, если онъ еще живъ и, быть-можетъ, нуждается, и чтобы я могъ доставить приличную и безбѣдную жизнь той, которой всѣмъ сердцемъ желаю предложить мою руку. Робертъ Бофоръ, въ этой самой комнатѣ я нѣкогда умолялъ васъ, отдать мнѣ единственное существо, которое я тогда любилъ. Теперь я опять люблю васъ.... и теперь вы въ состояніи исполнять мою просьбу. Пусть Артуръ будетъ мнѣ истиннымъ братомъ.... Отдайте мнѣ.... если мои права на наслѣдство отца будутъ признаны законными отдайте мну Камиллу, и я не позавидую имѣнію, отъ котораго, для себя собственно, отказываюсь. Когда же оно перейдетъ къ моимъ дѣтямъ, то вѣдь это будутъ дѣти вашей же дочери.
Первымъ побужденіемъ сэръ Роберта было схватить предложенную руку, разразиться ливнемъ восхваленій, отреканій, увѣреній, что онъ желаетъ только справедливости, только правдиваго, и законнаго, что онъ гордятся такимъ зятемъ, я такъ далѣе. Но вдругъ ему пришло въ голову, что Филиппъ не могъ бы говорить въ такомъ великодушномъ тонѣ, если бы былъ совершенно увѣренъ въ томъ, что выиграетъ процессъ. Онъ искусно уклонился отъ дальнѣйшихъ объясненій, съ тѣмъ, чтобы прежде посовѣтоваться съ Лильбурномъ и съ адвокатомъ. Между-тѣмъ заговорилъ объ опасеніяхъ своихъ насчетъ Артура, о разстроенномъ духѣ всего семейства, итакъ далѣе. Потомъ опять увѣрялъ, что онъ ни за что не станетъ противиться счастію Филиппа и очень радъ помириться на предложенныхъ условіяхъ, если только для этого не нужно будетъ принуждать Камиллу, что онъ также готовъ выдать ее за мосьё де-Водемона съ приличнымъ приданымъ, если и выиграетъ процессъ,-- разумѣется, если Камилла сама пожелаетъ.
Какъ ни хитеръ былъ сэръ Робертъ, но Филиппъ разгадалъ его мысль. Какъ часто въ жизни случается, что подойдешь къ кому-нибудь съ величайшей искренностью, въ минуту увлеченія дашь волю благороднымъ и прекраснымъ чувствамъ,-- такимъ чувствамъ великодушнымъ и мечтательнымъ, что сторонній человѣкъ, глядя на тебя, назоветъ сумасбродомъ, донъ-Кихотомъ,-- и вдругъ наткнешься вмѣсто сердца на такую ледяную глыбу, что кровь застынетъ въ жилахъ, и увидишь, что тебя вовсе не поняли, что свинья, которая съ жадностью сожрала бы жолудь, вовсе не знаетъ, что дѣлать съ алмазомъ. Лихорадочная дрожь, которая тогда потрясаетъ нервы, полное, отчаянное отвращеніе, которое тогда мы чувствуемъ ко всему свѣту въ одномъ лицѣ, понятны тѣмъ, кто испытывалъ подобное. Филиппъ молча, съ глубокимъ отвращеніемъ слушалъ Бофора и потомъ сказалъ только:
-- Сэръ, во всякомъ случаѣ это такой вопросъ, который можетъ быть рѣшенъ только судомъ. Если судъ рѣшитъ такъ, какъ вы думаете, то ваша очередь будетъ дѣйствовать; если же такъ, какъ я надѣюсь, то очередь будетъ моя. До-тѣхъ-поръ я ничего не стану говорить вамъ ни о вашей дочери, ни о моихъ намѣреніяхъ. Позвольте мнѣ только посѣщать вашего сына. Я бы не желалъ быть удаленнымъ отъ постели его.
-- Любезнѣйшій племянникъ! вскричалъ Бофоръ, снова встревоженный: считайте этотъ домъ своимъ собственнымъ.
Племянникъ важно поклонился и вышелъ; дядя чрезвычайно вѣжливо проводилъ его до дверей.
Лордъ Лильбурнъ и мистеръ Блаквель были того же мнѣнія, какъ и сэръ Робертъ Бофоръ, то есть, они полагали, что не надо торопиться; надо обождать, посмотрѣть, нельзя ли вывернуться. Положили избрать посредниковъ изъ своего же класса, съ тѣмъ, чтобы они разсмотрѣли дѣло прежде начатія процесса и рѣшили, можетъ ли найденный актъ быть признанъ законнымъ. Когда уже не оставалось сомнѣнія въ томъ, какимъ образомъ рѣшатъ посредники, тогда сэръ Робертъ, черезъ своего адвоката, формально объявилъ, что онъ насколько не намѣренъ препятствовать разсмотрѣнію дѣла судебнымъ порядкомъ и утвержденію правъ за тѣмъ кому они принадлежатъ; что онъ, Робертъ Бофоръ, лишь-только документъ былъ найденъ, первый объявилъ желаніе повѣрить его подлинность и первый радуется, что можетъ отдать должное должному, и такъ далѣе. Онъ предложилъ только, чтобы вопросъ о спорномъ имѣніи былъ разсматриваемъ, не какъ тяжба враждующихъ сторонъ, а какъ полюбовное соглашеніе. Это предложеніе было охотно принято Филиппомъ и его адвокатомъ.
Между-тѣмъ Артуру становилось всё хуже и хуже, и наконецъ онъ умеръ на рукахъ Филиппа.
Сэръ Робертъ, предвидя неминуемый конецъ дѣла, разсчелъ, что нужно выказать какъ-можно больше великодушія и пріязни, чтобы потомъ имѣть право пользоваться тѣмъ, что ему предложатъ. Притомъ онъ опасался, чтобы Филиппъ какъ-нибудь не передумалъ, или чтобы не узналъ о предложеніяхъ и надеждахъ своего соперника въ любви, Чарлза Спенсера, то есть, Сиднея, и чтобы дѣло отъ этого не приняло другаго обороту. Сообразивъ все это, онъ торопилъ заключеніемъ брака между Филиппомъ и Камиллой, несмотря на трауръ, подъ тѣмъ предлогомъ, чтобы прежде формальнаго начатія процесса избѣжать всякаго скандала и показать публикѣ, что это дѣйствительно не тяжба, а мировая семейная сдѣлка. Филиппъ, влюбленный, страстный, былъ радъ скорѣе увѣриться въ своемъ счастіи и, также предвидя рѣшеніе суда, разумѣется, не отказывался. Камилла не смѣла противорѣчить волѣ отца. Положено было вѣнчаться Филиппу подъ именемъ Водемона, потому что онъ не хотѣлъ припять своего родоваго имени иначе, какъ законнымъ порядкомъ. И такъ все было порѣшено; день свадьбы назначенъ.
Между-тѣмъ какъ эти происшествія тревожили и волновали семейство Бофоровъ, Сидней продолжалъ свою спокойную, безмятежную поэтическую жизнь на берегахъ прелестнаго Озера. Онъ былъ увѣренъ въ неизмѣнности Камиллы, какъ въ своей собственной. Эту увѣренность поддерживали ея письма, которыя были, правда, не лишены принужденности, потому что ценсировались матерью, однако жъ доставляли влюбленному жениху большое наслажденіе и утѣшеніе. Впослѣдствіи онъ сталъ замѣчать, что эти письма были такъ же длинны, но того же содержанія. Камилла какъ-будто начала избѣгать обыкновеннаго предмета: бесѣды и меньше говорила о своемъ сердцѣ нежели о гостяхъ, посѣщавшихъ ихъ домъ, и раза два упомянула о мосьё де-Водемонѣ. Поводу къ ревности не было подано рѣшительно ни какого, но Сиднею, не извѣстно почему, это имя и этотъ человѣкъ показались подозрительными. Онъ началъ безпокоиться, тѣмъ больше, что письма Камиллы стали приходить рѣже, рѣже, и съ каждымъ разомъ были всё принужденнѣе. Наконецъ онъ получилъ одно, въ большомъ конвертѣ, съ широкою черной каймой и торжественною черною печатью. Оно было отъ сэръ Роберта, который съ душевнымъ прискорбіемъ извѣщалъ о послѣдовавшей такого-то числа кончинѣ своего сына, о томъ, что теперь дочь его, Камилла, стала единственною наслѣдницею большаго имѣнія, что по этому планы касательно ея замужства по необходимости должны измѣниться, что такому прекрасному и умному человѣку, каковъ мистеръ Спенсеръ, нѣтъ ничего легче, какъ найти себѣ другую партію, даже гораздо лучшую; просилъ по этому случаю прекратить всякую дальнѣйшую переписку, до времени болѣе спокойнаго и заключилъ весьма обязательными увѣреніями въ совершенной преданности и всегдашней готовности къ услугамъ. Можно себѣ представить, какой это произвело эффектъ. Но Сидней былъ убѣжденъ, что во всемъ этомъ нисколько не участвуетъ сердце его милой и въ тотъ же день поскакалъ въ Лондонъ на почтовыхъ.