Долго стоялъ онъ у окна съ веселыми мыслями, съ сладостными надеждами, и забылъ объ опасности.
На другой день врачъ нашелъ его опять въ безпамятствѣ, которое продолжалось нѣсколько дней. Наконецъ Филиппъ пробудился, какъ отъ долгаго, тяжелаго сна, оживленный, укрѣпленный, такъ, что чувствовалъ самъ, что тягостный кризисъ миновался, чувствовалъ, что наконецъ пробился къ свѣтлому, озаренному солнцемъ берегу жизни.
У постели его сидѣлъ Ліанкуръ, который долго безпокоился объ участи друга и, наконецъ, съ помощью мастера Барлова, отыскалъ его и раздѣлялъ съ Фанни попеченія объ немъ. Черевъ нѣсколько дней больной былъ въ состоянія выйти изъ комнаты и свѣжій воздухъ уже сталъ необходимъ къ совершенному его выздоровленію. Тутъ Ліанкуръ, который уже дня два горѣлъ какимъ-то нетерпѣніемъ, на прогулкѣ завелъ разговоръ, серіозно.
-- Любезный другъ, я узналъ теперь всю вашу исторію отъ Барлова, который во время вторичной вашей болѣзни приходилъ нѣсколько разъ н нетерпѣливо желаетъ видѣться съ вами, потому что процессъ вашъ скоро долженъ кончиться. Вамъ надобно оставить этотъ домъ, чѣмъ скорѣй, тѣмъ лучше.
-- Оставить этотъ домъ? Зачѣмъ же? Не здѣсь ли та, которой я обязанъ нетолько имѣніемъ, но и жизнью!
-- Да! Поэтому-то я и говорю вамъ: удалитесь. Это единственное удовлетвореніе, которое вы можете дать ей.
-- Говорите яснѣе!
-- Я вмѣстѣ съ нею сидѣлъ у вашей постели, продолжалъ Ліанкуръ: я знаю то, о чемъ вы уже должны догадываться. Даже старая служанка уже осмѣлилась говорить мнѣ объ этомъ. Вы внушили бѣдной дѣвушкѣ такія чувства, которыя навсегда могутъ нарушить ея спокойствіе.
-- А! вскричалъ Филиппъ съ такою радостью, что Ліанкуръ нахмурился.
-- Доселѣ я считалъ васъ слишкомъ честнымъ, чтобы....