Филиппъ взялъ поданную карточку. На ней было: "Мистеръ Джоржъ Блаквель. Линкольнсъ-Иннъ". Брови Филиппа нахмурились; онъ уронилъ ее и съ равнодушнымъ презрѣніемъ отшвырнулъ ногой; потомъ взялъ шляпу, узелокъ, поклонился хозяйкѣ и пошелъ.
-- Что жъ прикажете сказать этому, господину? спросила мистриссъ Гревсъ.
-- Пусть онъ скажетъ тому, кто послалъ его, чтобы не забылъ послѣдняго нашего свиданія! отвѣчалъ Филиппъ, оборотившись на порогѣ, и исчезъ.
Филиппъ пошелъ на кладбище. Оно было близко; ворота были отворены. Солнце, подъ-вечеръ, разсѣявъ загораживавшія его во весь день тучи, бросало послѣдніе свои багровые лучи на мирную обитель мертвыхъ.
-- Маменька! маменька! рыдая говорилъ сирота, упавъ на свѣжую могилу: я пришелъ повторить здѣсь клятву, что исполню долгъ, который ты завѣщала мнѣ, твоему несчастному сыну!... О! есть ли на свѣтѣ человѣкъ, несчастнѣе меня?
Въ это время близко подлѣ него раздался пронзительный, трепещущій, болѣзненный голосъ слабаго, но, какъ казалось, сильно разгнѣваннаго старика:
-- Прочь, прочь отъ меня, негодяй! будь ты проклятъ!
Филиппъ содрогнулся и поднялъ голову, какъ-будто бы эти слова были обращены къ нему и раздавались изъ могилы. Но, приподнявшись и дико озираясь, онъ изъ-за высокаго надгробнаго камня, въ нѣкоторомъ отдаленія увидѣлъ двухъ человѣкъ. Одинъ, сѣдой старикъ, сидѣлъ на дерновой могилѣ, другой, рослый, видный мужчина, стоялъ передъ нимъ почтительно, даже съ умоляющимъ видомъ. Старикъ протянулъ обѣ руки, какъ-будто провожая страшныя слова свои, для большей силы, такимъ же страшнымъ движеніемъ, и въ то же время раздался дикій вой собаки, которая лежала свернувшись у ногъ старика, а тутъ вскочила, услышавъ крикъ хозяина, и, вѣроятно, предполагая опасность.
-- Батюшка! батюшка! говорилъ умоляющій съ упрекомъ: даже ваша собака содрогается отъ этого проклятія!
-- Кушъ, Трай! кушъ!... Да! что ты оставилъ мнѣ на свѣтѣ кромѣ этой собаки? Ты сдѣлалъ то, что мнѣ противно смотрѣть на людей, потому что черезъ тебя мнѣ противно мое собственное имя! Ты покрылъ меня стыдомъ, позоромъ!... твои преступленія легли на мою сѣдую голову!