Стемнѣло; первая звѣзда заискрилась на синемъ небѣ, когда Филиппъ вышелъ съ кладбища, примиренный съ судьбою и съ будущностью, спокойный, твердый, возвышенный надъ собственными страстями. Онъ по близости, кладбища зашелъ къ каменьщику, заказалъ простую плиту для могилы матери и заплатилъ всѣ деньги впередъ. Вышедши отъ каменьщика, онъ остановился на перекресткѣ и раздумывалъ, тотчасъ ли ему отправиться отъискивать Сиднея, или на эту ночь остаться еще въ городѣ, какъ-вдругъ, на другомъ концѣ улицы, замѣтилъ трехъ человѣкъ, которые въ то же время увидѣли его.
-- Вотъ онъ! вотъ онъ! держите его!
Филиппъ услышалъ эти слова и узналъ мистера Плаксвита и его бухгалтера, Плимминга. Третій съ ними былъ человѣкъ довольно подозрительной наружности, похожій на съищика. Невыразимое чувство страху, бѣшенства и отвращенія овладѣло молодымъ человѣкомъ, и въ то же время какой-то оборванный бродяга шепнулъ ему на-ухо:
-- Утекай, утекай, дружище! Вѣдь это собака изъ Боу-Стрита!
Въ душѣ Филиппа какъ молнія сверкнуло воспоминаніе о деньгахъ, которыя онъ схватилъ и, правда, бросилъ опять.... Неужто ему,-- ему, который всё-еще по убѣжденію считалъ себя законнымъ наслѣдникомъ знатнаго и незапятнаннаго имени,-- ему бѣжать какъ вору? Какое право на его лицо и свободу имѣлъ этотъ лавочникъ? Эта мысль побуждала его остаться. Но, съ другой стороны, онъ видѣлъ тутъ представителя правосудія и закона, который ему, какъ обыкновенно всѣмъ несвѣдущимъ въ законахъ, казался естественнымъ врагомъ. Чувство самосохраненія заставило Филиппа бѣжать. Мистеръ Плиммингъ хотѣлъ схватить его за-воротъ, но получилъ такой толчокъ, что полетѣлъ кубаремъ въ канавку, а Филиппъ поворотилъ въ переулокъ и помчался какъ стрѣла. Изъ улицы въ улицу, изъ переулка въ переулокъ, изворачиваясь и перескакивая черезъ преграды, бѣжалъ онъ запыхавшись, едва переводя духъ, и въ каждой улицѣ, на каждомъ шагу толпа позади его росла: праздные и любопытные, оборванные мальчишки, нищіе, лакеи, форрейторы и поваренки присоединялись къ этой гоньбѣ; Филиппъ бѣжалъ скорѣе и скорѣе и уже далеко опередилъ своихъ преслѣдователей. Между-тѣмъ кличъ: "ловите, держите его!" превратился уже въ вопль: "держите вора". Въ одной отдаленной, уединенной улицѣ, у порогу грязнаго трактира, вдругъ кто-то схватилъ бѣжавшаго. Филиппъ, въ бѣшенствѣ и отчаяніи, изо всѣхъ силъ ударилъ своего злодѣя въ грудь, но тотъ, кажется, и не почувствовалъ удару.
-- Легче! сказалъ онъ съ презрѣніемъ: я не шпіонъ. Если ты бѣжишь отъ правосудія, такъ я охотно помогу тебѣ укрыться.
Филиппъ изумился. Голосъ показался ему знакомимъ: это былъ голосъ проклятаго сына.
-- Спасите меня!.... Вы меня помните? сказалъ сирота слабо.
-- Какъ же, помню. Бѣдный молодой человѣкъ! Сюда, сюда! за мной.
Незнакомецъ повелъ его въ трактиръ, потомъ узкимъ темнымъ корридоромъ, на нѣсколько грязныхъ дворовъ, а оттуда на другую улицу. Тутъ стояли извощичьи кареты.