Филиппъ вздохнулъ.
-- Слушай, милый братъ мой, сказалъ онъ, подумавъ: мы не можемъ ѣхать къ маменькѣ. Я послѣ скажу тебѣ, отчего.... Мы одни на свѣтѣ, Сидней.... одни! Если ты хочешь итти со мною, такъ пойдемъ.... дай Богъ тебѣ силы. Намъ много горя прійдется потерпѣть.... мы принуждены будемъ трудиться, работать, и ты часто, можетъ-быть, будешь переносить голодъ и холодъ.... часто, очень часто, Сидней! Но ты знаешь, что я никогда волею не обижалъ тебя, Сидней. Я и теперь даю слово, что скорѣе позволю вырвать себѣ языкъ, чѣмъ оскорблю тебя хоть однимъ грубымъ словомъ. Вотъ все, что я могу обѣщать тебѣ. Обдумай хорошенько, и если ты хочешь оставить своихъ благодѣтелей....
-- Хороши благодѣтели! сказалъ Сидней, взглянувъ на рубецъ отъ хлыста на своей рукѣ: о! возьми.... возьии меня съ собой, Филиппъ! Я умру.... я, право, умру если останусь здѣсь.
-- Тише!.... кто-то идетъ, сказалъ Филиппъ.
Въ это время мимо ихъ, по другую сторону улицы, проходилъ блѣдный, задумчивый господинъ, тотъ самый который ѣхалъ въ одной каретѣ съ Филиппомъ. Онъ взглянулъ на мальчиковъ, оглянулся еще разъ, но ничего не сказалъ и прошелъ.
-- Такъ рѣшено, сказалъ Филиппъ съ твердостью: пойдемъ тотчасъ же со мною. Ты уже не воротишься къ этой тёткѣ. Пойдемъ скорѣе: намъ до завтрашняго утра надобно далеко уйти.
Они вышли за городъ тою же дорогой, которою Филиппъ пришелъ.
Между-тѣмъ блѣдный господинъ вошелъ въ лавку мистера Рожера Мортона.
-- Боже мой! мистеръ Спенсеръ! вы ли это? вскричалъ мистеръ Мортонъ, узнавъ стараго знакомца: "Сколько лѣтъ сколько зимъ мы съ вами не видались! Очень радъ, что вижу васъ. Какими это судьбами? По дѣламъ?
-- Да, по дѣламъ, мистеръ Мортонъ.