Тѣмъ временемъ однакожъ братья ушли уже далеко, и Тотъ, Который питаетъ птицъ небесныхъ, облегчалъ и уравнивалъ имъ путь. Филиппъ сообщилъ брату печальную вѣсть о смерти матери и Сидней горько поплакалъ. Но что знаютъ дѣти о смерти? Ихъ слезы на могилахъ высыхаютъ скорѣе росы. Въ первый вечеръ побѣга, подъ открытымъ небомъ, Филиппъ, обнявъ брата, открылъ ему, что они оба теперь круглые сироты. Воздухъ благоухалъ, на чистомъ небѣ великолѣпно сіяли звѣзды, кругомъ простирались необозримыя поля золотистой ржи и ни одинъ листъ не колыхался на кленѣ, подъ которымъ они сидѣли. Природа, какъ-будто сострадая къ скорби юныхъ сиротъ, сѣ улыбкою говорила имъ: "Не плачьте по мертвой! Я, безсмертная, буду вашей матерью."

Когда мальчиковъ сталъ клонить сонъ, они нашла себѣ ночлегъ въ стогъ свѣжаго, душистаго сѣна. Наутро ихъ разбудило, пѣніе и щебетаніе птицъ и они встали бодрые, веселые, потому что чувствовали себя совершенно свободными. Несмотря на сиротство, потери, печальное прошедшее и сомнительную будущность, они были счастливы,-- счастливы своею юностью, своею волей, избавленіемъ отъ притѣснителей, своею любовью, окружающею природою и даже своимъ необыкновеннымъ положеніемъ Иногда они встрѣчали жнецовъ, отдыхавшихъ на полѣ за завтракомъ или обѣдомъ, и раздѣляли ихъ грубую трапезу съ охотою юности и голода. Иногда, по ночамъ, видывала и огни цыганскихъ таборовъ, которыхъ однако жъ тщательно избѣгали, съ тайнымъ трепетомъ припоминая всѣ ужасы нянюшкиныхъ сказокъ объ этомъ народѣ. Съ такою же осторожностью обходили они города и большія дороги, останавливались только въ деревняхъ и на самыхъ простыхъ постоялыхъ дворахъ, которые выбирали судя по лицу и по голосу хозяина или хозяйки. Разъ только, на другой день странствованія, зашли они въ небольшой городокъ, гдѣ Филиппъ купилъ себѣ и брату свѣжаго бѣлья и простыхъ платьевъ, чтобы лучше избѣжать подозрѣнія. Такъ шли они нѣсколько дней по направленію, противоположному мануфактурнымъ областямъ, куда обратились главныя силы ихъ преслѣдователей. Наконецъ Филиппъ и Сидней очутились посерединѣ другаго графства, въ сосѣдствѣ одного изъ важнѣйшихъ городовъ Англіи. Тутъ Филиппъ рѣшился остановиться и серіозно подумать о планѣ жизни. Онъ былъ бережливъ до скупости, потому что смотрѣлъ на завѣшанную матерью маленькую сумму какъ на имѣніе Сиднея, которое надлежало не тратить, а увеличивать какъ ядро будущаго богатства. Втеченіе послѣднихъ недѣль характерѣ его пріобрѣлъ большую зрѣлость. Онъ былъ уже не мальчикъ, а мужчина: онъ принялъ на себя попеченіе о жизни другаго существа. Филиппъ рѣшился итти въ городъ, искать мѣста, для пропитанія себя и брата. Сиднею жаль было разстаться съ кочевою жизнью, которую уже полюбилъ, но онъ долженъ былъ согласиться, что не вѣчно же будетъ лѣто и что зимою поля будутъ вовсе не такъ привлекательны, какъ въ августѣ. Оставивъ Сиднея въ простой гостинницѣ, въ предмѣстій, Филиппъ на-удачу бродилъ цѣлый день по городу и наткнулся, наконецъ, на справочную контору, для пріисканія мѣстъ и служителей. Тамъ первый вопросъ -- какое желаешь мѣсто, а второй -- есть ли аттестаты? На первый Филиппъ отвѣчалъ: дайте какое-нибудь, всё-равно, а на второй, разумѣется, принужденъ былъ дать отвѣтъ отрицательный. Факторъ пожалъ плечами и велѣлъ навѣдаться на-дняхъ. Это было не очень утѣшительно и Филиппъ уже немножко разочаровался въ своихъ надеждахъ, но онъ былъ молодъ, рѣшителенъ и твердо надѣялся на свои силы. На обратномъ пути въ гостинницу, къ Сиднею, онъ проходилъ мимо двора одного барышника, торговавшаго лошадьми, и, по старинному пристрастію къ этимъ животнымъ, остановился посмотрѣть, какъ бился конюхъ, объѣзжая передъ двумя покупщиками молодаго горячаго жеребца.

-- Слѣзай скорѣй, болванъ! кричалъ барышникъ своему работнику: ты не умѣешь управиться съ нимъ. Это овечка, сэръ, продолжалъ онъ, обращаясь къ покупщику, право, овечка, если только сѣдокъ по немъ. Но у меня теперь во всей конюшнѣ нѣтъ такого ѣздока, съ-тѣхъ-поръ какъ умеръ Билль. Слѣзай, говорятъ тебѣ, уродъ?

Но сказать это было легче нежели исполнить. Жеребецъ билъ копытами и становился на дыбы, такъ, что конюхъ сидѣлъ ни живъ ни мертвъ и того и смотрѣлъ, что полетитъ кувыркомъ. Другіе конюхи поспѣшили и помощь товарищу и успѣли поставить его на землю, между-тѣмъ какъ конь, трапа и тряся гривой какъ-будто съ гордостью спрашивалъ: "много ли васъ?"

Филиппу показалось, что этотъ конь старинный знакомецъ. Сердце его забилось отъ радости и сжалось отъ тоски. Онъ подошелъ ближе и по бѣлому пятнышку надъ лѣвымъ глазомъ узналъ своего собственнаго жеребца, своего воспитанника, котораго любилъ и холилъ, кормилъ ежедневно изъ своихъ рукъ, который бѣгалъ за нимъ какъ собака, на которомъ онъ ѣздилъ безъ сѣдла и безъ поводьевъ: это былъ тотъ самый конь, на которомъ онъ впослѣдній роковой разъ скакалъ черезъ барріеръ. Филиппъ подошелъ еще ближе, потрепалъ жеребца по шеѣ и, щелкнувъ языкомъ, шепнулъ: "Белли! Белли!" Жеребецъ быстро обернулся и весело заржалъ.

-- Если позволите, и попытаюсь скакнуть на немъ черезъ тотъ барріеръ, сказалъ Филиппъ барышнику.

-- Вотъ молодецъ! вскричалъ обрадованный торговецъ: попытайся, попытайся, дружокъ. Я знаю, конь лихой. Только бы былъ ѣздокъ ему въ пору.

Покупщики сомнительно переглянулись.

-- Позвольте мнѣ напередъ покормить его хлѣбомъ, сказалъ Филиппъ.

Торговецъ тотчасъ послалъ конюха за хлѣбомъ. Между-тѣмъ лошадь, при ласкахъ Филиппа, продолжала обнаруживать знаки радости, а когда она стала ѣсть хлѣбъ изъ рукъ молодаго человѣка, зрители такъ изумились и восхитились, какъ-будто были свидѣтели одного изъ самыхъ смѣлыхъ подвиговъ Фанъ-Амбурга. Покормивъ и всё трепля и лаская лошадь, Филиппъ медленно, осторожно сѣлъ. Животное сдѣлало скачекъ, въ пол-двора, скачекъ, отъ котораго хозяинъ, покупатели а вся дворня брызнули врознь, какъ вода отъ удару; потомъ начало выдѣлывать свои маневры одинъ за другимъ съ такимъ спокойствіемъ, съ такою легкостью, какъ-будто бы было дресировано, чтобы носить какую-нибудь молодую леди. Когда же все это было увѣнчано тремя мастерскими скачками черезъ барріеръ и когда Филиппъ слѣзъ и, отдавъ конюху поводья, съ торжествующимъ видомъ подошелъ къ хозяину, тотъ потрепалъ его по плечу и сказавъ также торжественно: