-- Ну, какъ хотите. Завтра заключимъ условіе. Прощайте.

На другой день Филиппъ вступилъ въ свою новую должность. Это положеніе, но прежнимъ привычкамъ и по пристрастію къ лошадямъ, было Филиппу очень пріятно, а мистеръ Стубморъ полюбилъ его какъ человѣка по этой части знающаго и полезнаго. Прошло нѣсколько недѣль. Филиппъ въ этомъ скромномъ положеніе, можетъ-быть, окончилъ бы свою жизнь, если бъ не испыталъ новыхъ нападеній своихъ преслѣдователей, изъ-за брата. Сидней былъ для него все. Изъ любви къ нему онъ отказался отъ ласковаго, дружескаго приглашенія Гартрея; для него онъ работалъ и трудился, для него сберегалъ то, что добывалъ, и надѣялся къ непродолжительномъ времени накопить столько, чтобы доставить ему средства выйти въ люди, стать выше того ремесла, къ которому былъ осужденъ самъ. Онъ держалъ его дома длятого, чтобы не вводить въ грубое, необразованное общество конюховъ, чтобы предохранять отъ всего нечастаго и низкаго, до-тѣхъ-поръ пока Сидней самъ будетъ столько разуменъ, чтобы различать вредъ отъ пользы. Но Сидней не могъ даже понять, для чего эти предосторожности, и скучалъ, изнывалъ отъ нетерпѣнія въ своемъ заключеніи. Еще на рукахъ баловницы-матери въ немъ зародилось себялюбіе, обыкновенная принадлежность характера всѣхъ дѣтей-любимцевъ. Филиппъ замѣнилъ ему мать во всѣхъ отношеніяхъ,-- и въ баловствѣ тоже,-- и эта страсть развилась у Сиднея дотого, что онъ не зналъ предѣловъ своимъ прихотямъ и нерѣдко легкомысленно и неразсудительно возставалъ противъ того, кто для него безъ малѣйшихъ жалобъ переносилъ труды и лишенія. Филиппъ думалъ доставить ему, если не большую пользу, то по-крайней-мѣрѣ развлеченіе отъ скуки, отдавъ въ приходскую школу; но Сидней на третій день пришелъ домой съ подбитымъ глазомъ и объявилъ, что больше не пойдетъ. Оставаясь дома одинъ, онъ тосковалъ и жаловался.

-- Если бъ я зналъ, сказалъ онъ однажды: что ты будешь держать меня въ такомъ заключеніи, я не ушелъ бы отъ мистриссъ Мортонъ. Тамъ по-крайней-мѣрѣ было съ кѣмъ играть и гулять.

Этотъ упрекъ уязвилъ Филиппа въ сердце. "Такъ я отнялъ у него вѣрное и спокойное убѣжище! думалъ онъ: я лишилъ его обезпеченной, быть-можетъ, счастливой будущности, и онъ справедливо укоряетъ меня!" У него навернулись слезы.

-- Прости мнѣ, Сидней! сказалъ онъ отворотившись.

Увидѣвъ, что братъ опечаленъ, Сидней, обыкновенно вкрадчивый и ласковый, вскочилъ, бросился въ нему на шею, расцѣловалъ его, просилъ извиненія и разъбранилъ себя за безразсудство. Но слово было вымолвлено, и оно глубоко запало въ душу Филиппа. Онъ страстно, ревниво любилъ своего брата и не могъ равнодушно перенести такого упреку. Въ томъ возрастѣ, когда еще не развивается любовь обыкновенная, мальчики, какъ и дѣвушки, обыкновенно бываютъ страстны въ дружбѣ: они точно такъ же ревнуютъ, какъ любовники. Филиппъ боялся, чтобы кто-нибудь не отбилъ у него Сиднея, не отнялъ, не увезъ его, и какъ-будто предчувствовалъ, что это случится. Часто, по ночамъ, онъ со сна вскакивалъ, чтобы посмотрѣть, тутъ ли Сидней, по утрамъ онъ уходилъ изъ дому съ мрачными опасеніями, по вечерамъ возвращался со страхомъ. Между тѣмъ нравъ его, противъ Сиднея кроткій и ласковый, противъ другихъ становился болѣе и болѣе крутымъ и отталкивающимъ. Онъ въ шумномъ заведеніи мистера Стубмора возвысился на степень начальника и повелителя, а ранняя привычка господствовать, въ какой бы то ни было Сферъ, легко дѣлаетъ людей деспотами.

Однажды утромъ мастеръ Стубморъ призвалъ Филиппа въ свою пріемную комнату. Тамъ былъ какой-то джентльменъ. Онъ важно стоялъ посереди комнаты, опустивъ одну руку въ карманъ, а другою постегивалъ хлыстомъ по своему сапогу. Филиппу это лицо показалось знакомымъ. Вглядъвшись, онъ узналъ одного изъ видѣнныхъ въ томъ подозрительномъ мѣстъ, куда Гавтрей завелъ его, когда спасъ отъ преслѣдованія Плаксвита. Филиппъ покраснѣлъ.

-- Мистеръ Филиппъ, покажите его милости, капитану Смиту, гнѣдую кобылу. Она красавица въ сбруѣ, не правда ли? Его милости нужиа парная лошадь къ фаэтону.

-- Надобно, чтобы шагъ былъ широкій, сказалъ джентльменъ, оборачиваясь на каблукѣ.

Онъ, какъ видно, тоже узналъ Филиппа, и какъ-то странно прищурилъ глаза. Филиппъ еще болѣе смутился и поспѣшилъ исполнить, что сказано, чтобы только скорѣе уйти. Омъ приказалъ конюхамъ вывести лошадь на дворъ. Хозяинъ и покупщикъ тоже вышли и покончили торгъ.