-- А ты терзаешь меня. Кто могъ очернить брата вередъ братомъ?
-- О! онъ не чернилъ: онъ только, говорилъ.... съ добрымъ намѣреніемъ.... Здѣсь былъ господинъ... такой милый, добрый.... онъ громко заплакалъ, когда увидѣлъ меня. Онъ сказалъ, что зналъ мою маменьку и обѣщалъ взять меня, съ собой.... купить мнѣ хорошенькую лошадку, и новыя платья, и все, все! Онъ скоро обѣщалъ прійти опять.
-- Онъ сказалъ, что и меня тоже возьметъ, Сидней? спросилъ Филиппъ садясь.
Сидней печально склонилъ голову.
-- Нѣтъ, братецъ.... онъ сказалъ, что ты пойдешь.... что ты злой... что ты водишься съ дурными людьми и что ты держишь меня здѣсь въ-заперти, для того, чтобы никто не могъ сдѣлать мнѣ добра.... Но я ему сказалъ, что не вѣрю этому.... да, право! я ему сказалъ это!
И Сидней пытался отвести руки брата, которыми тотъ закрылъ себѣ лицо. Филиппъ вскочилъ и скорыми шагами сталъ ходить изъ угла въ уголъ. "Еще одинъ подосланный отъ Бофоровъ! думалъ онъ: быть можетъ, адвокатъ. Они хотятъ отнять его у меня!.... отнять послѣднее, что я люблю. Этому не бывать!"
-- Сидней, сказалъ онъ громко: мы должны уйти отсюда, сегодня.... сейчасъ.... да! сію минуту.
-- Какъ! уйти? а этотъ добрый господинъ?....
-- Будь онъ проклятъ! Идемъ. Не реви по-пусту. Ты долженъ итти.
Эти слова были сказаны съ такою суровостью, какой Сидней никогда еще не видывалъ отъ брата. Филиппъ пошелъ разсчитываться съ хозяйкою и укладывать свой бѣдный скарбъ. Черезъ часъ братья были уже за городомъ.