Они цѣлый день шли полями и проселками, пуще прежняго избѣгая всякаго жилья. Къ-вечеру однако жъ, когда небо заволокло тучами, началъ накрапывать дождь и вдали послышался громъ. Филиппъ и самъ сталъ посматривать, гдѣ бы пріютиться; но кругомъ все было пусто. Сидней, измученный, началъ плакать объявилъ, что не можетъ итти далѣе. Между-тѣмъ совсѣмъ стемнѣло. Филиппъ увѣщевалъ и упрашивалъ брата поспѣшить, обнадеживая близкимъ отдыхомъ.
-- Это жестоко, Филиппъ, говорилъ Сидней всхлипывая: кчему ты заставляешь меня тащиться, въ такую темень и въ такую погоду, Богъ знаетъ, куда? Я сожалѣю, что пошелъ съ тобой.
Въ это время яркая молнія, освѣтила блѣдное лицо Сиднея, выражавшее упрекъ, сожалѣніе и страхъ. Филиппъ инстинктивно бросился загородить его собою и защитить отъ страшнаго, неотразимаго небеснаго огня. Послѣ этого испугу, Сидней нѣсколько времени шелъ безъ ропоту. Но гроза подходила ближе и ближе; мракъ сгущался, молнія чаще и чаще обливала кровавымъ блескомъ небо и землю. Полилъ проливной дождь, который, казалось, грозился затопить всю вселенную. Тутъ уже и твердое сердце Филиппа заныло. Онъ снялъ съ себя шейный платокъ, куртку, жилетъ и все надѣлъ на Сиднея, чтобы защитить его отъ погоды. Онъ уже не прерывалъ его жалобъ, напротивъ, радовался, когда слышалъ хоть стонъ, хоть плачъ, лишь бы слышать голосъ брата. Но этотъ голосъ становился всё слабѣе и слабѣе, и, наконецъ, совсѣмъ замолкъ. Только громъ гремѣлъ въ поднебесья и ливень хлесталъ землю. Сидней тяжелѣе и тяжелѣе наваливался на поддерживавшую его руку.
-- Ради Бога, говори!... говори, Сидней! Скажи хоть слово!... Я понесу тебя за плечахъ!
-- Я умру, кажется, проговорилъ Сидней едва внятно; я такъ усталъ.... я не могу дальше итти....я здѣсь лягу
И онъ повалился на дымящуюся траву подлѣ дороги. Въ это время дождь по-маленьку переставалъ; громъ слышался отдаленнѣе, облака начинали разсѣиваться и сѣрый полу-свѣтъ замѣнилъ сплошную тьму. Филиппъ, стоя на колѣняхъ, поддерживалъ брата и съ мольбою обращалъ взоръ къ удалявшейся грозѣ небесной. Одинокая звѣзда выглянула на мгновенье изъ-за тянувшихся тучъ, и опять исчезла. Но вотъ, вдали, мелькнулъ огонекъ... вотъ опять... на одномъ и томъ же мѣстѣ. Это жилье; тамъ есть люди! Филиппъ ожилъ: онъ обрадовался людямъ, несмотря на то, что бѣжалъ отъ нихъ.
-- Встань, Сидней! соберись съ духомъ.... еще одно усиліе, и мы тамъ... видишь, какъ близко! говорилъ онъ, указывая на огонь.
-- Невозможно!... я не могу... возразилъ Сидней,
Молнія освѣтила его лицо. Оно было искажено: казалось, смертный потъ выступилъ на немъ. Что было дѣлать Филиппу? Остаться тутъ, чтобы видѣть, какъ братъ умретъ? Оставить его одного на дорогѣ и бѣжать за помощью къ тому огоньку? Послѣднее казалось ему еще страшнѣе. Вотъ, послышались шаги по дорогѣ. Филиппъ притаилъ дыханіе. Шаги приближались; показалось неопредѣленное очертаніе человѣка. Филиппъ громко кликнулъ.
-- Что такое? откликнулся голосъ, который показался Филиппу знакомымъ. Онъ бросился на встрѣчу и, взглянувъ путнику въ лицо, узналъ капитана Смита. Капитанъ, еще больше привычный къ темнотѣ, заговорилъ, первый.