-- Какъ! это вы, почтеннѣйшій! какими судьбами?
-- Га! это вы?... я здѣсь по вашей милости.... Но не въ томъ дѣло... Богъ вамъ судья!... Мой братъ.... ребенокъ.... лежитъ здѣсь... я боюсь, умретъ отъ холоду и утомленія... будьте милосерды, останьтесь съ нимъ на минуту, пока я сбѣгаю туда, къ тому огню... у меня есть деньги... я вамъ буду благодаренъ!....
-- Непріятная работа, стоять теперь на дорогѣ... но, такъ и быть! Гдѣ мальчикъ?
-- Здѣсь, здѣсь! Поднимите его... вотъ такъ. Дай Богъ вамъ здоровья.... я сейчасъ ворочусь... сію-минуту.
Филиппъ сломя голову побѣжалъ черезъ поле, черезъ кустарники и гнилыя болота, прямо на свѣтъ огонька, какъ пловецъ пробивается къ берегу. Капитанъ былъ хоть негодяй, однако жъ не совершенно безчувственный. Если опасность угрожаетъ жизни невиннаго ребенка, то сердце забьется даже у мошенника. Онъ, правда, проворчалъ нѣсколько проклятій, однако жъ держалъ мальчика на колѣняхъ и, вынувъ дорожную фляжку, влилъ ему въ горло нѣсколько капель водки. Это оживило Сиднея; онъ, открылъ глаза и сказалъ:
-- Я думаю, я могу теперь итти, Филиппъ.
Въ это время той же дорогой двѣ жалкія почтовыя клячи медленно тащили по грязи двухъ путешественниковъ, въ бричкѣ.
-- Этакая ночь! вскричалъ одинъ изъ нихъ.
-- Прескверная, сэръ! отозвался другой; и станція какая убійственная, -- осьмнадцать миль! Это несносно...... Но зато мы теперь непремѣнно захватимъ ихъ, если они пошли этою дорогой.
-- Меня пугаетъ старшій-то братъ: право, пугаетъ, мистеръ Шарпъ. Онъ такимъ разбойникомъ смотрятъ, что ужасъ!