-- Возьмите ее, миледи! вскричалъ Бофоръ съ гнѣвомъ. А вы...... извольте итти вонъ изъ моего дому! Если вы въ состояніи приблизиться ко мнѣ въ приличномъ видѣ, я исполню свое обѣщаніе и дамъ вамъ средства честно жить на свѣтѣ, если жъ нѣтъ, то лучше не показывайтесь мнѣ на глаза.
Филиппъ всталъ. Леди Бофорь вывела дочь и воспользовалась этимъ случаемъ, чтобы позвать людей.
-- Пойдете вы? или хотите, чтобы они васъ вывели? закричалъ Бофоръ еще болѣе ободрившись, когда увидѣлъ въ передней собравшуюся дворню.
-- Довольно, сэръ Робертъ Бофоръ, сказалъ Филиппъ съ спокойствіемъ и достоинствомъ: мой отецъ.... если глаза покойныхъ еще наблюдаютъ за живыми.... мой отецъ видѣлъ и слышалъ васъ. Настапетъ день правосудія, настанетъ! Прочь, рабы!
Онъ замахнулся и слуги съ трепетомъ отшатнулись врознь. Филиппъ мѣрными шагами вышелъ изъ негостепріимнаго дому. На улицѣ онъ остановился и еще разъ оглянулся. Темные, впалые глаза его, просвѣчивавшіеся сквозь разсыпаниые по лбу длинные черные волосы, блестѣли почти сверхъчеловѣческимъ грознымъ выраженіемъ. Это выраженіе было еще усилено хладнокровнымъ спокойствіемъ и непоколебимымъ величіемъ, которое не покидало Филиппа даже въ лохмотьяхъ, какъ не покидаетъ всякаго человѣка съ твердою волей и глубокимъ чувствомъ справедливости. Исхудавшее тѣло, рѣзкія, но благородныя черты, изсушенная, безцвѣтная юность, простертая рука и безмолвное негодованіе,-- все придавало ему грозный, таинственный видъ человѣка, которому страданія и несправедливость людей сообщили силу сверхъестественную: онъ какъ-будто направлялъ своимъ взглядомъ руку неумолимой и безстрастной судьбы на этотъ домъ. Постоявъ съ-минуту, онъ медленно повернулся и пошелъ въ одну ивъ отдаленныхъ и грязныхъ частей гигантскаго города, и тамъ въ узкой, мрачной улицѣ, у лавки тряпичника и ростовщика остановился. Оборванный мальчишка отперъ дверь; Филиппъ, по неопрятной лѣстницѣ пололъ во второй этажъ, гдѣ, въ маленькой, такой же неопрятной каморкѣ, нашелъ капитана Смита, за столомъ, играющаго въ одиночку въ карты.
-- Ну, что новаго о вашемъ братѣ, Белли-Филь?
-- Ничего. Они ни вь чемъ не признаются.
-- Такъ вы теперь отрекаетесь?
-- Никогда! Теперь я полагаюсь на васъ.
-- Ну, вѣдь я говорилъ, что безъ меня ничего не сдѣлаете! А я обдѣлаю.... я сдѣлаю для васъ то, что не легко сдѣлалъ бы для самого себя. Я вамъ говорилъ, что знаю эту боу-стритскую собаку, что сидѣлъ въ коляскѣ. Я отъищу его.... Богу извѣстно, что это не трудно.... но вотъ что трудно: вывѣдать что-нибудь у него. Однако жъ, если вы хорошо заплатите, будутъ вѣсти.