-- О отдамъ вамъ все, что у меня есть, если вы отъищете мнѣ брата. Вотъ, у меня сто фунтовъ.... это его деньги. Безъ него она мнѣ не нужны. Вотъ, возьмите пятьдесятъ, и когда....
-- Хорошо, хорошо; дѣло конченное, сказалъ капитанъ, положивъ деньги въ карманъ.
Онъ исполнилъ свое обѣщаніе, видѣлся съ Шарпомъ и за десять гиней черезъ нѣсколько дней досталъ черезъ него письмо отъ Сиднея, которое и отнесъ къ Филиппу. Письмо было слѣдующаго содержанія:
"Любезный братецъ, Филиппъ! Я слышу, ты желаешь знать, какъ я живу, и затѣмъ я пишу тебѣ это письмо. Увѣряю тебя, что я пишу совершенно изъ своей головы. Мнѣ здѣсь очень хорошо; я очень счастливъ, гораздо счастливѣе, нежели былъ когда-либо съ-тѣхъ-поръ какъ умерла маменька. Поэтому прошу тебя, не безпокойся больше обо мнѣ и не ищи, не найди меня, ради Бога, потому что я ни за что не пойду съ тобой. Мнѣ здѣсь гораздо лучше. Я желаю, чтобъ ты сталъ добрымъ человѣкомъ и оставилъ бы своихъ дурныхъ товарищей. Право, мнѣ страшно, когда подумаю, что люди говорятъ, и что было бы со мной, если бъ я остался у тебя. Мистеръ.... (имя было тщательно выскоблено), тотъ джентльменъ, у котораго я живу, говоритъ, что онъ будетъ и твоимъ другомъ, если ты поведешь себя хорошо. Онъ совѣтуетъ тебѣ итти къ Артуру Бофору и просить извиненія за прошедшія непріятности. Онъ говоритъ, что Артуръ очень добръ и, навѣрное, проститъ тебя. Посылаю тебѣ при этомъ письмѣ двадцать фунтовъ стерлинговъ. Добрый джентльменъ говоритъ, что онъ послалъ бы больше, но боится, что ты будешь вести себя легкомысленно, если получишь слишкомъ много денегъ. Я хожу каждое воскресенье въ церьковь и молю Бога, чтобы онъ открылъ тебѣ глаза. У меня есть хорошенькая лошадка.... чудо, какая хорошенькая! Но покуда довольно. Твой любящій тебя братъ,
Сидни Мортонъ".
"P. S. Сдѣлай малость, не отыскивай меня. Ты знаешь, я чуть не умеръ на большой дорогѣ, и умеръ бы, если бъ не этотъ добрый джентльменъ".
Вотъ все что онъ поручилъ въ награду за всѣ свои страданія, за всю свою любовь! Это письмо, по всему видимому, было не диктованное: оно было писано со всѣми ребяческими ошибками и каракулями. Каждая буква змѣинымъ жаломъ впивалась въ сердце Филиппа и оставила тамъ пожирающій ядъ.
-- Ну, съ этимъ у меня дѣло кончено.... навсегда! сказалъ Филиппъ отерѣвъ горькія слезы: я уже не потревожу его; не стану разгадывать этой тайны. Пусть такъ.... онъ счастливъ! Хорошо.... хорошо.... Я я.... а некогда уже не позабочусь о комъ-нибудь изъ людей.
Онъ закрылъ лицо руками и замолкъ. Когда же всталъ, ему казалось, будто сердце его превратилось въ камень; казалось, будто даже сознаніе улетѣло на крыльяхъ исчезнувшей любви.