-- Вы говорите о Бирни? Но зчѣмъ же вы терпите его у себя?

-- Проживете съ мое, такъ узнаете, зачѣмъ мы терпимъ тѣхъ, кого боимся, зачѣмъ стараемся подружиться съ тѣмъ, кто иначе былъ бы смертельнымъ нашимъ врагомъ. Нѣтъ, нѣтъ!... ничто не освободитъ меня отъ этого мерзавца, кромѣ смерти!.... Но.... я не могу убить человѣка, который ѣстъ мой хлѣбъ.... Да, мой другъ, есть узы по-крѣпче любви, такія, которыя сковываютъ людей между собою какъ каторжниковъ на галерахъ. Тотъ, кто можетъ довести тебя до висѣлицы: надѣваетъ тебѣ веревку на шею и водитъ за собой какъ собаку.

Дрожь проняла молодаго слушателя: онъ ужаснулся мрачныхъ тайнъ, которыя могли привязать твердую волю и рѣшительный характеръ Вилліама Гавтрея къ человѣку, котораго онъ ненавидѣлъ и презиралъ.

-- Но, прочь думы и заботы! вдругъ вскричалъ Гаврей: притомъ, если разсудить, Бирни малой полезный и такъ же мало смѣетъ пикнуть противъ меня, какъ и я противъ него. Но прошу васъ объ одномъ: никогда не упоминайте при немъ о моей Фанни. Мои тайны съ нимъ не такого роду. Онъ, конечно, не можетъ сдѣлать ей вреда... по-крайней-мѣрѣ я не предвижу.... но нельзя быть спокойнымъ насчетъ своего ягненка, если хоть разъ подвелъ его къ мяснику.

Тутъ они подошли къ монастырю. Описывать этого свиданія мы не станемъ, хотя оно было довольно трогательно. Вечеромъ герои наши отправились на свадьбу, которую мосьё Гупиль, довольно богатый лавочникъ, человѣкъ много уважаемый въ своемъ околодкѣ. справлялъ съ надлежащимъ великолѣпіемъ въ рестораціи. Описаніе этой свадьбы также считаемъ лишнимъ. Мимоходомъ замѣтимъ только, такъ она кончилась. Въ самый развалъ бала, въ танцовальную залу вдругъ входитъ полицейскій чиновникъ мосьё Фаваръ, съ какимъ-то господиномъ не слишкомъ пріятной наружности, который при всей честной компаніи, во всеуслышаніе, объявилъ, что имя ему Жакъ Комартенъ, а ремесло лакейское, и что онъ пришелъ за своею женой, мадамъ Розаліей Комартенъ, которая жила съ нимъ въ одномъ домѣ, въ горничныхъ, и, вышедши за него, Комартена, замужъ, вела себя не очень пристойно, заслуживала и сполна получала побои, которыя онъ, мужъ, имѣя чувствительное сердце, могъ отпускать не иначе какъ подъ пьяную руку; несмотря на это однакожъ она, мадамъ Комартенъ, однажды ночью воспользовалась безчувственнымъ состояніемъ супруга, обобрала его, захватила всѣ деньги, три тысячи франковъ, которые онъ пріобрѣлъ честными трудами около господъ, и тайно ушла изъ Гавра въ Парижъ, гдѣ изволила назваться дѣвицею, дворянкою, баронессою Аделью де-Курвиль, подъ каковымъ титуломъ намѣревается выйти за мосьё Гупиля при жизни перваго замужа, чему и надлежитъ воспрепятствовать. Можно себѣ представить, какой эффектъ произвела эта новость. Къ чести мистера Ло надобно сказать, что онъ ничего этого не зналъ. Онъ только въ видѣ вознагражденія за хлопоты, взялъ съ мадмоазель де-Курвиль пятьсотъ франковъ впередъ, да столько же съ мосьё Гупиля въ день свадьбы, слѣдовательно, онъ былъ чистъ. Несмотря на свою чистоту, онъ однако же рѣшился выѣхать изъ Парижа, потому что эта исторія могла надѣлать много шуму и потому, что мосьё Фаваръ, полицейскій чиновникъ, какъ-то странно посмотрѣлъ на него и далъ замѣтить, что знаетъ молодца. Содержатели брачной конторы въ ту же ночь исчезли.

Нѣсколько времени спустя, мы встрѣчаемъ ихъ въ Турѣ, на берегахъ Лоары. Мортонъ слыветъ за богатаго наслѣдника, Гавтрей за его воспитателя, аббата, и играетъ свою роль превосходно,-- шпигуетъ свои рѣчи латинскими цитатами, носитъ широкополую шляпу, короткіе штаны, и играетъ въ вистъ какъ посѣдѣвшій викарій. Этимъ искусствомъ онъ сначала пріобрѣталъ столько, что вся компанія могла жить довольно порядочно. Но наконецъ его необыкновенное счастіе возбудило подозрѣніе, и надобно было убираться подалѣе. Поѣхали въ Миланъ, но и тамъ не повезло: и аристократическомъ кругу трудно было удержаться, а мѣщанскій былъ очень скупъ и разсчетливъ. Наконецъ непріятная встрѣча съ однимъ старымъ знакомысъ принудила Гавтрея уѣхать и оттуда.

-----

Однажды утромъ три пѣшехода, въ сильно поношенныхъ, истертыхъ платьяхъ, вошли въ Парижъ Сенъ-Денискими воротами. Двое шли рядомъ, третій на нѣсколько шаговъ впереди. Онъ, изподлобья поглядывая на всѣ стороны, не слышными, эластическими шагами крался какъ кошка. Слѣдовавшіе за нимъ, одинъ пожилой, дюжій мужчина, задумчивый, опираясь на трость шелъ молча и смотрѣлъ въ землю; другой, молодой, стройный, но печальный, съ выраженіемъ душевныхъ страданій на лицѣ, смотрѣлъ впередъ, но, казалось ничего не видѣлъ.

-- Филиппъ! сказалъ пожилой на поворотѣ первой улицы: мнѣ что-то кажется, будто я вхожу въ свою могилу.

-- Ба! вы уже давно хандрите, Гавтрей.