-- Кой чортъ, нельзя! вы это говорите, это нельзя, потому что не смыслите. А я говорю, что можно, пробурчалъ, оборотясь, почтмейстеръ: онъ безъ того часу пробыть не могъ, чтобы не нагрубить кому нибудь.
Опять шумъ, гвалтъ... Молчавшій до сихъ поръ, предсѣдатель палаты, Деревяшкинъ вдругъ заговорилъ своимъ монотоннымъ голосомъ, ни къ кому не обращаясь и тупо уперевъ глаза въ стѣну: "Не стоить вниманія обращать, все это одни глупости. Это пишутъ люди, которые ни на какое дѣло не годятся; посадите ихъ, всѣхъ этихъ писателей, въ помощники столоначальника, -- ни одной порядочной бумаги не напишутъ... Посадите любаго въ помощники столоначальника -- ни одинъ изъ нихъ, формально вамъ говорю, рапортъ въ Правительствующій сенатъ не напишетъ...
-- Однако, Павелъ Дмитричъ, вмѣшался Колобродинъ, -- есть хорошіе писатели, напримѣръ Зотовъ -- Леонида написалъ...
-- Да, да, есть хорошіе, поддерживалъ Дьяконовъ.
-- Говорю вамъ, посадите любаго, хоть, раз-Зотова, ни одинъ порядочной бумаги не сочинитъ, ни одной статьи изъ Свода не подберетъ...
-- Однако въ университетахъ...
-- Да, въ университетахъ и лицеяхъ...
-- Не подберетъ. Университеты и лицеи всякіе -- вздоръ все, моя канцелярія въ тысячу кратъ лучше универсітета всякаго. Главное дѣло практика, опытъ...
-- Однако...
-- Но...