-- Плутъ -- народъ, Александръ Иванычъ,-- это вѣрно-съ... гововорилъ письмоводитель.
-- Но однако, хоть-бы одинъ проговорился, спутался... Вѣдь вотъ они не скрываютъ же, что ждутъ кое-что: какая-то деревня, помните, созналась-же въ ожиданіи увеличенія надѣла. Только вліяніе Корчагина отвергаютъ. Иныя деревни его вовсе и не знаютъ, а посредникъ пишетъ, что въ этихъ деревняхъ Корчагинъ полюбовныя соглашенія разстроилъ. Неужели мужики притворяются?
-- Плутъ -- народъ, бываетъ-съ...
-- Бываетъ, да не то...
-- Вѣдь г. посредникъ говорятъ-съ, что имъ положительно извѣстно...
-- Ну, коли ему положительно извѣстно, такъ и спросимъ его,-- пусть на факты укажетъ, отъ кого слышалъ о толкованіяхъ Корчагина, какъ узналъ о нихъ и въ чемъ именно замѣтилъ опасное вліяніе его на мужиковъ, угрожающее бунтомъ.... Какой тутъ бунтъ: мужики смирнешеньки, какъ бараны... Пусть покажетъ факты, тогда, можетъ быть, и доберемся...
Такъ и поступилъ слѣдователь. Дьяконовъ, получивъ запросъ, обругалъ слѣдователя дуракомъ и свиньей и принялся сочинять отвѣтъ. Послѣ многихъ размышленій нашъ герой сочинилъ бумагу съ таковымъ содержаніемъ: кому именно внушалъ Корчагинъ превратныя понятія о Положеніи, я не знаю, но вліяніе, явно нарушающее спокойствіе и поселяющее въ крестьянахъ превратное понятіе о Положеніи со стороны Корчагина, доказывается поведеніемъ Корчагина на сходѣ, гдѣ онъ первый прервалъ молчаніе и сказалъ, что грамота невыгодна; а также это вліяніе доказывается двумя фактами: 1) крестьянинъ деревни Иваново на сельскомъ сходѣ выразился, что не надо подписываться въ крѣпостные (т. е. подъ уставной грамотой) и жить съ помѣщиками въ мирѣ; 2) крестьяне г-жи Дьяконовой не подписали грамоты, выразивъ боязнь опять попасть въ крѣпостные, чтобы не было озадковъ.
"Чортъ знаетъ, что онъ пишетъ! ворчалъ слѣдователь то знаетъ положительно и подлинныя слова Корчагина приводитъ въ бумагѣ, а тутъ говоритъ, что не знаетъ, кому ихъ и говорилъ-то Корчагинъ. Обвиняетъ Корчагина, и разсказываетъ факты о другихъ мужикахъ: какъ-же это относится къ Корчагину, что крестьяне г-жи Дьяконовой боятся озадковъ. Да и боязнь эта всеобщая, отъ Корчагина -- старика нисколько не зависящая! Ссылается на слова старика на сходѣ: да вѣдь онъ на вопросъ отвѣчалъ, и полное право имѣлъ выражать свое согласіе или несогласіе, имѣлъ право даже убѣждать крестьянъ, еслибы это понадобилось, въ силу своихъ собственныхъ интересовъ, какъ членъ схода"!
Такъ разсуждалъ слѣдователь и спѣшилъ покончить дѣло, изъ котораго ясно, какъ дважды два четыре, можно было видѣть: старикъ Корчагинъ ни въ какихъ провинностяхъ, взведенныхъ на него Дьяконовымъ, ничѣмъ не уличенъ, а на сельскомъ сходѣ говорилъ и дѣйствовалъ такъ, какъ было описано нами, то есть совершенно согласно съ правами, дарованными бывшимъ крѣпостнымъ положеніемъ 19 февраля; крестьяне разныхъ деревень, указанныхъ Дьяконовымъ, не подписывали грамотъ большею частью потому, что находили ихъ невыгодными для себя и желали въ нихъ нѣкоторыхъ перемѣнъ относительно надѣла землею; иные же выражали боязнь, что подписаться подъ грамотой значитъ снова подписаться въ крѣпостные, или надежду, что надѣлъ, назначенный положеніемъ, будетъ со временемъ увеличенъ. Они вовсе не скрывали ни своей боязни, ни своихъ надеждъ, но единогласно отвергли всякое вліяніе со стороны Корчагина, а многіе даже вовсе не знали его; никакихъ признаковъ бунта, предвозвѣщаемаго Дьяконовымъ, не оказалось...
Дѣло поступило въ рябиновскій уѣздный судъ, Корчагинъ попалъ въ острогъ, а крестьяне деревни Останково совсѣмъ упали духомъ...