Между тѣмъ утвержденіе уставныхъ грамотъ въ участкѣ Дьяконова быстро двинулось впередъ, и ни у кого изъ посредниковъ не было столько грамотъ, подписанныхъ обѣими сторонами, какъ у нашего героя. Алексѣй Иванычъ, разъѣзжая по деревнямъ, умѣлъ произвести впечатлѣніе разсказомъ о судьбѣ Корчагина.
Молва о мытарствахъ, которымъ подвергся старикъ Корчагинъ, полетѣла далеко и усиливала впечатлѣніе, которымъ Дьяконовъ умѣлъ воспользоваться.
Заѣхалъ нашъ герой и въ Останково, сельскій сходъ собралъ, снова грамоту предложилъ.
-- Слышали вы, братцы, гдѣ вашъ Корчагинъ обрѣтается?
-- Какъ не слышать, батюшка...
-- Мы уже жалѣли старика...
-- А что его жалѣть? чортъ ли его совалъ посреднику перечить, съ бариномъ въ ссору соваться. По дѣломъ. То ли ему еще будетъ.
-- Помилуй Господи...
-- А вамъ жалѣть нечего. Худая трава изъ поля вонъ. Смущать васъ не будетъ,-- для васъ еще лучше. Вотъ я опять вамъ грамоту привезъ. Подписывайте-ка, да въ дѣйствіе ее пустимъ. Ну, благослови Господи!-- Помялись, помялись мужики, да и подписали грамоту. Подписали, такъ ровно гора съ плечъ упала: до того времени и подписывать-то не хотѣлось, и страшно то становилось,-- все дѣдушка Корчагинъ мерещился, острогъ, слѣдователь, судъ.
-- Будемъ жить какъ нибудь, съ голодухи не помремъ... трактовалъ знакомый намъ Макся.