-- Знамо, не помремъ. Оно обидно,-- ой, какъ обидно,-- да ничего не подѣлаешь.
-- Плетью обуха не перешибешь.
-- Знать, ужь такова наша планида. Другимъ, такъ не то выпадаетъ, братцы: съ дуру счастье валитъ. Вонъ на Дудкино баринъ самъ наѣхалъ, -- такой, сказываютъ, ручной -- просто голыми руками бери. Чего хочешь -- того просишь. И живетъ-то у Семена Прохорова въ небѣ съ мужиками за панибрата, никакой гордости, братцы не имѣетъ, такой простой да ласковой, что днемъ съ огнемъ поискать. Земли даетъ, сколько хошь, гдѣ хошь, оброки что ни на есть самые подходящіе назначилъ,-- всякія вольготности для крестьянъ дѣлаетъ. Вотъ ужь, коли не врутъ, добрѣющая душа...
-- Поди-ка -- ты! эка диковина, ребята.
-- И впрямь диковина.
Съ этого времени разговоръ обитателей Останкова становится для насъ особенно интересенъ: намъ сдается, что диковинный баринъ -- изъ одержимыхъ бѣсомъ. Онъ до чрезвычайности занимаетъ насъ, влечетъ къ себѣ неудержимою силою. Послушаемъ, что еще скажутъ мужики.
-- Изъ молодыхъ?
-- Какое тебѣ! Борода, слышь, густая и съ просѣдью. И чудной такой: красную рубаху вздѣнетъ, плисовые штаны и поддевка кучерская, ровно и не баринъ. И говорить таково чудно: по мужицкому што-ли наровитъ толковать, -- только не такъ, какъ баре-то говорятъ...
-- Прокуратъ.
-- Ужъ такой прокуратъ, коли не врутъ, что на -- поди!..