Бабы додразнили таки мужика до того, что онъ, разсвирѣпѣвъ совсѣмъ, одной зуботычину далъ, другую за двери вышвырнулъ: дивились, что сталось съ мужикомъ, никогда онъ такъ жены не изобижалъ, никогда такъ не ругался, какъ въ этотъ разъ.
Съ этого дня въ избѣ каждый день ругань продолжалась; всему причиной былъ "монахъ". Характеръ Семена вовсе перемѣнился: онъ сталъ раздражителенъ, придирчивъ, золъ и еще ужаснѣе смотрѣлъ изъ подлобья; Агаѳья, баба упрямая -- уступить не хотѣла, чуть случай представился, и пошелъ "монахъ" на сцену, и расходился Семенъ.
-- Что, Ѳедоръ, на охотку не сходишь ли? говоритъ Хмѣлевъ.
-- Для чего не сходить... отвѣчаетъ Ѳедоръ.
-- Выпьемъ водочки, перекусимъ, да и пойдемъ.
-- Выпей, батюшка.
-- А ты?
-- Мы не привышны къ этому, хмѣльнымъ не зашибаемся.
-- Напрасно; много не надо, а рюмочку можно и должно,-- вино веселитъ сердце человѣка, и въ писаніи такъ сказано. На-ка, хлебни!
-- Ни-ни. Почто начинать...