Двѣ недѣли прожилъ онъ въ Дудкинѣ, стараясь сблизиться съ народомъ -- и до сихъ поръ скучалъ мало, хотя со дня на день ему видимо надоѣдали разговоры съ Семеномъ, и бывальщины Ѳедора. Съ этого времени интересъ сближенія поддерживался удовольствіемъ подпоить Ѳедора, которому видимо направилось зелено-вино и позабавиться его пьяными балясами. Хмѣлевъ не замѣчалъ раздора, поселившагося въ семьѣ, а между тѣмъ раздоръ возросталъ и отношенія между членами семьи значительно измѣнились.
Надоѣли и новые интересы, а очеркъ былъ не конченъ и срокъ, заданный для сближенія съ народомъ, не миновался. Разъ, около полудня, когда вся семья была на работѣ, кромѣ обряжухи -- Дуни, Хмѣлеву стало нестерпимо скучно, хотя онъ и не хотѣлъ въ этомъ сознаться самъ себѣ. Принялся было онъ за продолженіе очерка: "складъ русской семьи, его обычаи..." нѣтъ, ничего не лѣзетъ изъ головы, чортъ его знаетъ, какой онъ тамъ этотъ складъ... Вотъ Дуня самоваръ принесла и поставила на столъ: отъ скуки нашъ славянофилъ запоемъ дулъ чай.
-- Дуня, иди-ка сюда, попей чайку со мной, что-то скучно...
-- Чего вамъ скучать-то, вы баре...
-- Эка ты, Дуня, скучно, вотъ одинъ одинешенекъ вѣкъ изживаю, какъ былиночка въ чистомъ полѣ, шатаюсь...
-- Для чего хозяйку не возьмете?
-- Все не нравятся мнѣ барышни-то наши. Кабы вотъ такая подобна, какъ ты, ну ничего бы.
-- Гдѣ ужъ намъ, бабамъ деревенскимъ, съ барышнямъ равняться. У насъ и лице-то все отъ солнышка сгорѣло.
-- Садись-ка сюда, дай хоть рядкомъ съ тобой посидѣть,-- вѣдь иы раскрасавица...
Хмѣлевъ усадилъ ее подлѣ себя.