-- Ужли побьешь? -- съ радостной злобой спросилъ и рыжій мужикъ, оборачиваясь къ мѣщанину и глядя на него веселыми глазами.
-- А ты что жъ, сукинъ сынъ, думаешь, на васъ теперь и управы нѣту?
-- Не суйся, носъ сшибешь!
-- Будя, будя, ребята! -- закричали мужики, заволновавшись. -- Вѣдь полночь на дворѣ, что домового-то тѣшить.
Бранившіеся смолкли, и въ вагонѣ на время наступила тишина. Потомъ мѣщанинъ вздохнулъ и снова положилъ голову на чуйку.
-- Ну, и стерва, прости Ты меня, Господи! -- задумчиво и серьезно сказалъ онъ такимъ тономъ, точно онъ былъ въ вагонѣ одинъ.
И опять наступила тишина, нарушаемая только глухимъ говоромъ колесъ, храпомъ и соннымъ дыханіемъ спящихъ.
-- А за что ругаться-то? -- спросилъ немного погодя разсказчикъ, видя, что бранившіеся угрюмо успокоились.-- Кто первый зачалъ-то? Вѣдь ты. Мы балакали промежъ себя...
-- Чо-ортъ! -- отвѣтилъ мѣщанинъ поспѣшно и въ голосѣ его дрогнула страдальческая нота.-- Вѣдь ночь, скука, а у меня, можетъ, жена и дите помираютъ. Пойми!
-- Горя-то и у другихъ не менѣ твоего,-- отвѣтилъ рыжій мужикъ.