4 Особенно возмутил Бунина цикл статей В. Муйжеля, озаглавленный "На господском положении", в котором тот сопоставлял "Деревню" с "Нашим преступлением" И. Родионова и, между прочим, писал: "Прежде всего, книга эта ошибочно называется "Деревней". Деревни, в прямом и точном значении этого слова, тут нет. Нет ее внутренней, -- боюсь сказать, что нет и внешней даже, -- жизни, нет характера ее своеобразных взаимоотношений, -- есть только отношение ее и к ней мира внешнего, недеревенского... <...> И не мчался ли другой <т.е. Бунин. -- Д.Р.> в сверкающих электрическим светом вагонах экспресса по Курской или Орловской губ<ерниям> <...> Он не был в деревне. Не из приема письма, где все проходит сквозь призму двух мещан -- лавочника Тихона и его брата Кузьмы, это видно, а из того, что в книге, названной автором "Деревней", нет деревни, нет ее сложных, глубоких взаимоотношений, нет корня, которым так глубоко и прочно сидит она в земле. Есть внешность деревни -- мужики, бабы, избы, ребята, гуси, лошади, дорога, станция, гулянья, базары -- все, что можно видеть, не вылезая из тарантаса, смотреть, запоминать зрительной памятью художника-красочника. <...> Как в кинематографе -- четко, ясно, до иллюзии живо и до безнадежности плоско, нарисованно -- проходят перед читателем все эти избы, гуси, деревни, мужики, похожие на Некрасова, девочки с ребятами на руках... И даже самая драма деревенская -- не общественная, не характерная для деревенских взаимоотношений, простая семейная, жены, отравившей мужа, -- таинственная драма, в которую не смот, а, может быть, просто "по господскому положению" не захотел заглянуть Бунин -- проходит перед читателем так же красочно и так же плоско, кинематографически, как и все...
Это номер "Пате-журнала", посвященный деревне. Чрезвычайно много внешности -- характерной, типичной, яркой -- и ни малейшего углубления, ни малейшего любопытства к внутренним причинам, обусловившим и мужика в разорванной на ленты рубахе, и трагически-загадочную Молодую, и таинственно равнодушного, спокойно озлобленного Серого.
"На господском положении", вот чем объясняется то странное обстоятельство, что два, стоящие на противоположных сторонах, человека оказались стоящими рядом. <...> Вам <т.е. Бунину и Родионову. -- Д. Р.> неинтересно это, ибо не вашими выхоленными господскими руками, с отточенными розовыми ногтями, разбирать кровавую ткань внутренней мужицкой жизни. <...> Он <Бунин. -- Д. Р.> стал присматриваться -- правда, из окна вагона -- и увидел, а увидев, брезгливо сморщился и с негодованием и тоской (спасибо, что хоть с тоской, а не так, как Родионов -- со злостью) отвернулся, махнув рукой на всех, кто хочет видеть в мужике человека, как он сам.
И не в этой ли тоске, несомненной в книге Бунина, разгадка сравнительно слабого успеха его книги в сравнении с книгой Родионова?" (Муйжелъ В. В. Деревенские заметки: "На господском положении"//Живое слово. 1911. No 10. 9 мая. С. 1; No11. 16 мая. С. 2).
Бунин неоднократно возвращался в своих публичных выступлениях к этой рецензии Муйжеля, не называя при этом автора по имени; подробнее см. предисловие к настоящей публикации.
5 Ср. в этой связи заявление Бунина в газетном интервью 1912 г.: "Теперь тяготею больше всего к социал-демократии, хотя сторонюсь всякой партийности" (И. А. Бунин // Голос Москвы. 1912. No 245. 24 октября. С. 4; Бунин И. Собр. соч. Т. 9. С. 541).