Ванка.
Получила ли деньги и мои письма? {Приписано в начале письма.}
105. В. В. ПАЩЕНКО
8 ноября 1891. Глотова
8 ноября.
Сию минуту получил твое письмо и просто сердце сжалось... И удивительно, и горько, и даже, ей-богу, страшно. Зверочек, сладкий мой! Что это с тобою? Ты ведь имеешь очень для меня прискорбную манеру (прости за тривиальность -- не до этого) не говорить иногда со мной искренно. Помню, прошлый год ты иногда бывала в очень плохом настроении и никогда не сказала мне определенно, что просто сознаешь недостаток чувства ко мне, утомляю я тебя, надоедаю... Знаю, что теперь настроение иное, но, ей-богу, боюсь, что нечто вроде этого явилось у тебя по отношению ко мне. Сколько уж раз мне бывало больно до слез -- буквалъно! -- оттого, что после нашего времени вместе, ты уезжала, "отступала" от этого времени и начинала раскаиваться, смотреть на все иными глазами и я перед ними стоял далеко не в хорошем виде...
Или это не то? Или тебя утомила служба, новая жизнь? Варечка! отчего же так скоро? Неужели она хуже прежней? Неужто так мало силы?
Сомневаешься в моей любви? Если бы ты была здесь сейчас! Богом клянусь -- целый бы день просидел у твоих ног, ты бы увидала, что еще и теперь люблю "каждую складочку твоего платья"! Ради Христа, не подумай, что вру! Тетенька1? Ну, ей-богу же, это странно! На что она мне? На черта мне ее советы? Я ведь ни слова даже не сказал с нею по поводу ее письма ко мне2 <нрзб>, которое ты читала -- о наших будущих несхождениях-то. Посылаю тебе ее письмо и спроси, пожалуйста, что я ей ответил или вообще говорил ли хоть слово о тебе? Ты говоришь Бог знает что, "живите, как хотите", "Э, ну вас!" За что? Что это значит? Значит, я к ней всего чувствую больше, чем к тебе? "Живите"... Ей-богу, это крайне оскорбительно! Ты удивилась, что кое-что мне "писать неудобно", Бог знает, как поняла это. Изволь -- объясню без страха: я боялся (все может случиться), что письмо как-нибудь, где-нибудь перехватят, прочтут, а я в нем хотел описать тебе свой образ жизни, а именно то, что до сей минуты с самого Орла не спал ни одной ночи -- сплю два часа в сутки, -- только, -- ни разу не обедал и съедаю в день только кусок хлеба с полстаканом воды3. Лежу, не вставая, как больной -- все, конечно, для известной цели, а ведь за преследование таких целей на каторгу ссылают, как за уклонение от... -- Как ты думаешь, мог я быть поосторожнее? Не ласков я? Да ведь я истомился, как борзая собака. Неужели я все это делаю из-за подлой трусости перед солдатским картузом? Все, моя бесценная, деточка моя, все для тебя, боюсь тебя потерять...
Словом -- просто смерть моя! Все-таки не понимаю твоего письма и твоего состояния, и как же не написала еще ни строчки -- ведь это письмо еще от 5 ноября? Пиши поскорее, пооткровеннее -- пожалуйста, ради Бога -- и верь мне!
Весь твой И. Бунин.