Испуганный обыватель недоумевал, что это значит, и в его голове невольно рождались подозрения.
6-го февраля процессия тронулась из Москвы. На втором ночлеге в селе Чашонкове 7-го февраля было решено еще раз освидетельствовать тело и составить по этому поводу акт. В 7 часов вечера из церкви, где стоял гроб, были все посторонние удалены. Остались граф Орлов-Давыдов, Оспорман-Толстой, Сипягин и несколько человек флигель-адъютантов. Медико-хирургом Тарасовым был вскрыт гроб. Оказалось, все в порядке, тело вполне сохранилось. "Кроме ароматного бальзамического запаха, никакого газа не было приметно". После того гроб закрыли.
28-го февраля процессия подошла к Царскому Селу. День был солнечный, яркий, таял снег, на дороге было грязно. Лошади утомились и едва передвигали ноги. Когда к Царскому Селу подошли совсем близко, навстречу выехал император Николай в сопровождении свиты, Великого Князя Михаила Павловича, принца Вильгельма Прусского, принца Оранского и высших чинов. Из окрестных сел явилось духовенство и масса народа. Не доезжая до гроба, император сошел с лошади, пешком подошел к колеснице и со слезами упал на гроб. С другой стороны к гробу подошел Великий Князь. После литии процессия тронулась к Царскому Селу, император с Великим Князем следовали за гробом пешком до дворцовой церкви. Здесь был поставлен гроб.
1-го марта князь Голицын экстренно вызвал лейб-медика Тарасова и спросил, можно ли открыть гроб, так как императорская фамилия хочет проститься с покойным императором. Тарасов ответил, что тело Государя находится в порядке и проститься можно когда угодно. Тогда князь Голицын передал Тарасову приказ Государя, чтобы он приготовил гроб к 10 часам ночи.
В 11 ч. 30 м. ночи священник и дежурные получили приказ удалиться из церкви. У дверей с внешней стороны были поставлены часовые, которым приказано было никого не пускать в церковь. У гроба остались только князь Голицын, граф Орлов-Денисов, медик Тарасов и камердинер покойного императора Завитаев. Последним двум было предложено уйти за ширмы. Тарасов открыл гроб, обмыл лицо Государя, почистил мундир, надел на руки Государя чистые перчатки, на голову возложил корону. Когда, таким образом, все было готово, князь Голицын пошел доложить о том императору, а Тарасов с Завитаевым удалились за ширмы.
Скоро показались члены императорской семьи. Они тихо подошли к гробу Государя, стали на колени, помолились, а потом стали друг за другом подходить и целовать лицо и руку покойного. Простившись с умершим, они так же тихо удалились. По их уходе гроб закрыли, вновь была введена стража, священник стал читать Евангелие.
Через несколько дней тело императора было перевезено в Чесму и поставлено в дворцовую церковь.
В 12-ом часу вечера в церковь явились лейб-медик Тарасов, князья Куракин и Голицын и несколько генерал-адъютантов и переложили тело Г осударя из старого деревянного гроба в новый бронзовый гроб прекрасной работы. Ковчег с внутренностями был помещен в ногах, а ваза с сердцем с левой стороны груди. Старый гроб, распиленный на куски, был положен в новый.
6-го марта гроб с телом покойного императора прибыл в Петербург. За гробом шли опять пешком в глубоком трауре император Николай, Великий Князь и иностранные гости. Несмотря на серый и пасмурный день, громадное количество народа сопровождало процессию. Гроб был поставлен в Казанский собор, доступ куда был открыт для народа.
Разные слухи распространялись так же и в Петербурге, как и в Москве. Петербургские обыватели толпами шли в собор, чтобы посмотреть на Государя, и были глубоко разочарованы, когда оказалось, что гроб закрыт и лицо Государя увидеть нельзя. К Голицыну отправлялись целые депутации с просьбой открыть гроб. Голицын докладывал о желании народа Государю. Но Николай отказал. Причиной к этому, между прочим, послужило, как говорят, то обстоятельство, что цвет лица покойного Государя изменился в светлокаштановый: это объясняют тем, что в Таганроге лицо Александра было покрыто при бальзамировании уксусно-древесной кислотою. Император Николай боялся, что обнаружение этого обстоятельства повлечет за собою еще новые толки.