13-го марта при звоне колоколов процессия направилась в Петропавловскую крепость. Там состоялось погребение.
Во втором часу раздались пушечные залпы: император Александр был предан земле.
Вдовствующая императрица, Елизавета Алексеевна не присутствовала на похоронах. Смерть императора была для нее страшным неожиданным ударом. После долгих лет недоразумений, которые у нее происходили с Александром, в Таганроге их взаимные отношения улучшились. В будущем рисовалась возможность хорошей, счастливой жизни. Смерть унесла все надежды. Этот удар Елизавета Алексеевна не перенесла.
12-го апреля князь Волконский пишет императору Николаю о здоровье государыни следующее: "Долгом считаю Вашему Императорскому Величеству донести, что слабость здоровья вдовствующей императрицы Елизаветы Алексеевны вновь увеличивается. Сверх того, Ее Императорское Величество чувствует в груди иногда сильное удушье, которое препятствует даже говорить, и сама изъявила господину Стофрегену опасение водяной болезни в груди.
Хотя Стофреген не уверен, что такая болезнь существует, но начинает, однако, сильно беспокоиться, предложил Ее Императорскому Величеству лекарства для предупреждения оной и надеется, что предлагаемое путешествие может отвратить сию болезнь".
Скоро Елизавета Алексеевна выехала из Таганрога в Петербург через Харьков и Калугу. В Калуге ее должна была встретить императрица Мария Федоровна.
3-го мая Елизавета Алексеевна доехала до уезд-ного города Белева, Тульской губернии, далее по слабости здоровья ехать не могла. Мария Федоровна была в это время уже в Калуге. По письму князя Волконского она немедленно выехала в Белев, но Елизавету Алексеевну в живых не застала -- 4-го мая в шестом часу утра она умерла.
Смерть Александра произвела на современников сильное впечатление. Прежде всего, ее никто не ожидал. Здоровье Александра никому не внушало опасений, ни у кого не могло явиться мысли о возможности близкой кончины. Постоянно находясь в разъездах, то за границей, то по России, он производил впечатление человека деятельного, полного сил и кипучей энергии. И вдруг смерть, -- вдали от Петербурга, где-то в далеком Таганроге, такая таинственная, непонятная. Это обстоятельство уже само по себе будоражило общественное мнение, рождало всякого рода толки и слухи. Если вспомнить картину бальзамирования трупа, этих гарнизонных фельдшеров, возившихся над телом почти на глазах у обывателей Таганрога, эту какую-то заброшенность в доме и беспорядок, то станет вполне понятно, почему эти слухи в широких слоях народа обратились в уверенность, что со смертью Александра обстоит не все благополучно, что, наконец, Александр не умер, а жив.
Путешествие тела Государя из Таганрога в Петербург, таинственные осмотры трупа в местах остановок, необыкновенные меры охраны, предпринятые на всем пути следования процессии, -- все это только подтверждало во мнении народа родившиеся подозрения.
Появились слухи о волнении в народе. Эти слухи всё росли и наконец приняли вполне определенную форму. Стали говорить, что беспорядки произойдут в Туле, что явятся рабочие с оружейных заводов и потребуют, чтобы им показали тело Государя. Когда этого не случилось, то стали ждать беспорядков в Москве.