Началось формальное следствие. Старцу было объявлено, что за бродяжество ему грозит наказание плетьми и ссылка в Сибирь. Производившие расследование из бесед со старцем убедились, что перед ними не бродяга, а человек глубоко интеллигентный, из высшего общества, сознательно скрывающий свое звание. Несмотря на настойчивые уговоры раскрыть, кто он, старец по-прежнему утверждал, что он бродяга, не помнящий родства.
Федор Кузьмич был предан суду.
Достоинство, с которым держался старец на суде, интеллигентность и мягкость его натуры расположили к нему даже судей. Но ввиду того, что, несмотря на уговоры, он упорно отказывался открыть свое имя, суд приговорил его к двадцати ударам плетьми и к ссылке на поселение.
Старец спокойно выслушал приговор и также спокойно лег под плети. И, может быть, те, кто приводил приговор в исполнение, в первый раз почувствовали стыд от того, что они делают, ибо так было много человеческого достоинства в этом "не помнящем родства бродяге" и такой чудовищной казалась производившаяся над ним расправа.
Местом жительства Федору Кузьмичу была назначена деревня Зерцалы Тобольской губернии, близ г. Ачинска.
Вместе с партией арестантов с этапа на этап по ужасным сибирским дорогам следовал старец к месту своего назначения.
Он не затерялся в толпе. Высокая статная фигура, совершенно седые волосы и борода, голубые, ясные, приветливые глаза, живая, задушевная речь и какая-то проникновенная мягкость и теплота его голоса, его движений -- все обращало на него внимание. Было странно видеть его в толпе арестантов; так, казалось, он далек от этого лязга цепей, от этих бритых голов, от грубой ругани, которая висела в воздухе... Арестанты сначала косо посматривали на этого странного человека, сторонились его, но потом привыкли и полюбили.
И нельзя было не полюбить. Ласковый, внимательный, он был всегда там, где видел горе и страдания. Ухаживал за больными, со всяким делился всем, что имел. К нему шли за советами, и он утешал ласковым словом и ободрял падавших духом. Разбирал ссоры и обиды и примирял враждовавших.
На этапах, где приходилось ночевать, около него всегда собирался кружок, чтобы послушать его беседы.
В сумерках вечера, когда все засыпало, при едва мерцающем свете фонарей, освещавших камеру, собирались где-нибудь в углу почитатели старца. Он простым и понятным языком толковал им священное писание или рассказывал об отечественной войне, участником которой, очевидно, был, ибо передавал события с большими подробностями. Его слушатели, затаив дыхание, ловили каждое слово -- так незаметно проходил вечер. Когда старец дошел до места ссылки, то за ним уже шла молва, как о человеке святой жизни.