Первымъ крупнымъ произведеніемъ Островскаго, въ которомъ выразилась самобытность его таланта, была комедія "Свои люди -- сочтемся", появившаяся въ печати въ 1850 году. Укажемъ вкратцѣ ходъ дѣйствія въ этой пьесѣ.
Первое дѣйствіе комедіи происходитъ въ гостиной богатаго купца Самсона Силыча Большова и начинается монологомъ его дочери Липочки, въ которомъ она восхищается танцами и мечтаетъ выйти замужъ за офицера. Далѣе появляются на сценѣ мать Липочки Аграфена Кондратьевна, потомъ нянька Ѳоминична и сваха Устинья Наумовна. Изъ разговоровъ этихъ лицъ мы узнаемъ, что Липочка очень недовольна своимъ положеніемъ. Завидуя подругамъ, она жалуется на свою судьбу и настоятельно выражаетъ желаніе выйти замужъ не за купца, какъ хочетъ мать, а непремѣнно за благороднаго. Приходитъ стряпчій Ризположенскій, затѣмъ самъ хозяинъ и его приказчикъ Подхалюзинъ. Ризположенскій лебезитъ передъ Большовымъ, спокойно выноситъ всѣ оскорбленія въ томъ разсчетѣ, что у богатаго купца не мало разныхъ дѣлъ, за веденіе которыхъ и ему кое-что перепадетъ. И онъ неошибается. Дѣйствительно, Большову пришла въ голову мысль не платить долги кредиторамъ. Онъ намекаетъ объ этомъ Ризположенскому, который, сообразивъ, въ чемъ дѣло, совѣтуетъ Большову заложить сначала домъ и лавки кому-нибудь изъ чужихъ, но вѣрныхъ людей, а потомъ и предъявить кредиторамъ объ уплатѣ двадцати пяти копѣекъ за рубль. По уходѣ Ризположенскаго, Большовъ объявляетъ о своемъ намѣреніи Подхалюзину и рѣшается заложить ему домъ и лавки. Задумавъ такое дѣло, Большовъ вполнѣ разсчитываетъ на успѣхъ, будучи увѣренъ въ расположеніи къ себѣ приказчика, и, отуманенный пришедшей ему въ голову блажью, забываетъ, что въ его намѣреніи лежитъ преступленіе, которое называется злостнымъ банкротствомъ.
Второе дѣйствіе комедіи происходитъ въ торговой конторѣ. Изъ монолога Подхалюзина мы узнаемъ, что онъ въ свою очередь рѣшилъ обмануть хозяина, завладѣть его состояніемъ и жениться на его дочери. Съ этою цѣлью онъ подкупаетъ стряпчаго Ризположенскаго, а потомъ и сваху, которой обѣщаетъ двѣ тысячи рублей и соболью шубу, если только она поможетъ ему жениться на Липочкѣ. Приходитъ въ контору хозяинъ. Прогнавъ мальчика Тишку, Подхалюзинъ въ льстивыхъ выраженіяхъ говоритъ Большову о своемъ къ нему расположеніи, со слезами на глазахъ заявляетъ ему о любви къ Липочкѣ, находя въ ней всевозможныя совершенства, и въ концѣ концовъ, разумѣется, добивается своей цѣли. Убѣдившись еще разъ въ привязанности къ себѣ Подхалюзина, Большовъ окончательно рѣшаетъ перевести на него все имѣніе и женить его на своей дочери.
Въ третьемъ дѣйствіи мы опять въ гостиной Большова. Разряженная Липочка въ веселомъ настроеніи: она ожидаетъ прихода жениха изъ благородныхъ, котораго пообѣщала ей Устинья Наумовна. Между тѣмъ Большовъ, въ присутствіи Ризположенскаго и свахи, объявляетъ, что онъ самъ нашелъ жениха для дочери, и что женихъ этотъ -- Лазарь Подхалюзинъ. Мать и дочь удивлены такимъ неожиданнымъ для нихъ оборотомъ дѣла, но тѣмъ не менѣе, покоряются требованію хозяина, зная хорошо его крутой нравъ. Оставшись наединѣ съ Липочкой, Подхалюзинъ объясняетъ ей, что у ея тятеньки капиталовъ нѣтъ, что всѣ они въ его рукахъ; затѣмъ представляетъ ей заманчивую картину будущей ихъ роскошной жизни, если только она дастъ согласіе быть его женою. Перспектива нарядовъ, ѣзды въ дорогихъ экипажахъ, соблазняетъ Липочку, и она соглашается обвѣнчаться съ Подхалюзинымъ.
Четвертое и послѣднее дѣйствіе происходитъ уже въ богато украшенномъ домѣ Подхалюзина. Онъ и молодая жена его въ полномъ довольствѣ. Между тѣмъ Большовъ посаженъ въ "яму", т. е. находится подъ арестомъ, а для приведенія въ порядокъ его дѣлъ, какъ это обыкновенно бываетъ въ подобныхъ случаяхъ, назначено конкурсное управленіе. Кредиторы согласны удовлетвориться 25 копѣйками за рубль, и Большовъ, выпущенный изъ ямы, идетъ къ Подхалюзину просить, чтобы тотъ помогъ ему расплатиться. Подхалюзинъ соглашается помочь, но рѣшительно отказывается вполнѣ удовлетворить требованія кредиторовъ, говоря, что онъ самъ заводитъ торговлю, что ему самому нужны деньги. По уходѣ Большова, Подхалюзинъ приказываетъ Тишкѣ подать себѣ старый сюртукъ и собирается ѣхать къ кредиторамъ торговаться. Въ это время является Ризположенскій; не получивъ обѣщанныхъ денегъ, онъ ругаетъ Подхалюзина грабителемъ и уходитъ, угрожая ему судомъ и Сибирью. Комедія оканчивается словами Подхалюзина, обращенными къ публикѣ: "Вы ему не вѣрьте, это онъ, что говорилъ-съ, -- это все вретъ. Ничего и не было. Это ему должно быть, во снѣ приснилось. А вотъ мы магазинчикъ открываемъ: милости просимъ! Малаго ребенка пришлете -- въ луковицѣ не обочтемъ".
Таково содержаніе пьесы Островскаго. Обратимся къ характеристикѣ главныхъ дѣйствующихъ лицъ комедіи. Въ фигурѣ Большова писатель изображаетъ типическія черты того разряда людей, которымъ со времени Островскаго присвоено характерное названіе "самодуровъ" {Первый разъ употреблено это слово въ драмѣ "Въ чужомъ пиру похмелье", написанной Островскимъ въ 1856 году.}. Самодуръ -- это человѣкъ, который пропитанъ грубымъ и отвратительнымъ эгоизмомъ, въ душѣ котораго заглушено нравственное чувство. Проникнутый сознаніемъ своей силы какъ капиталиста, Большовъ только свою волю считаетъ единственнымъ закономъ для всѣхъ зависящихъ отъ него людей. Въ семействѣ онъ грубъ и деспотиченъ. Жену онъ въ глаза называетъ старой "каргой"; а дочери говоритъ: "мое дѣтище, хочу съ кашей ѣмъ, хочу -- масло пахтаю", и на выдачу ея, противъ воли, замужъ за Подхалюзина смотритъ какъ на занимательную шутку. Шутка эта состоитъ въ томъ, что онъ внезапно объявляетъ Лазаря и Липочку женихомъ и невѣстой. Когда Липочка начинаетъ выражать нежеланіе выходить замужъ за приказчика и когда Подхалюзинъ, поджигая самодура-хозяина, коварно ему говоритъ; "видно, тятенька, не бывать по вашему желанію", то Большовъ насильно соединяетъ руки жениха и невѣсты и возражаетъ такъ: "Какъ же не бывать, коли я того хочу? На что-жъ я и отецъ, коли не приказывать? Даромъ, что-ли, я ее кормилъ?" Такимъ образомъ Большовъ изъ всѣхъ обязанностей отца усвоилъ только одну: давать приказанія дѣтямъ. Низкій уровень нравственности Большова выражается и въ его отношеніяхъ къ людямъ постороннимъ, но такъ или иначе зависимымъ отъ него. Глубоко вѣруя въ свою денежную силу, онъ съ презрѣніемъ относится къ бѣдному чиновнику даже и тогда, когда нуждается въ немъ. "А что, Сысой Псоичъ", говоритъ онъ: "чай ты съ этимъ крючкотворствомъ на своемъ вѣку много чернилъ извелъ?" Стряпчій замѣчаетъ, что онъ пришелъ понавѣдаться. "То-то вотъ вы", кричитъ самодуръ: "подлый народъ такой, кровопійцы какіе-то: тоъко-бь вамъ пронюхать что-нибудь эдакое, такъ ужъ вы и вьетесь тутъ съ вашимъ дьявольскимъ наущеніемъ". Даже сваха, женщина бывалая и разбитная, сама сидитъ на четырнадцатомъ классѣ, и та преклоняется передъ Большовымъ: "съ богатымъ мужикомъ", говоритъ она, "что съ чортомъ не сообразишь". Избалованный довольствомъ и богатствомъ, Большовъ забылъ даже о Богѣ, а если и обращается къ Нему, то съ видомъ кощунства. Когда Подхалюзинъ совѣтуетъ совсѣмъ не платить кредиторамъ, то Самсонъ Силычъ говоритъ: "А что, вѣдь и правда, храбростью то никого не удивишь, а лучше тихимъ-то манеромъ дѣльце обдѣлать. Тамъ послѣ суди Владыко на второмъ пришествіи". Мало того, омраченный страстью, Большовъ забывается до того, что призываетъ на помощь Бога въ своемъ нечистомъ дѣлѣ, "Чорта ли тамъ", говоритъ онъ съ наглою ироніею цинизма, "по грошамъ то наживать! Махнулъ сразу да и шабашъ. Только напусти Богъ смѣлость". Большовъ, главнымъ образомъ, заботится о томъ, какъ бы самому лучше устроиться, а какое зло и страданіе причинитъ онъ другимъ, вслѣдствіе своихъ стремленій къ наживѣ, это его нисколько не безпокоитъ. Онъ рѣшаетъ объявить себя несостоятельнымъ должникомъ. Само собою разумѣется, что въ рѣшеніи этомъ большую роль играетъ самодурство Большова, его упрямство. Но можно указать и на другія причины. Большовъ зараженъ болѣзнью стяжанія -- онъ чувствуетъ страхъ даже при одной мысли, что ему придется своими руками отдавать деньги кредиторамъ. "Ботъ теперь", говоритъ онъ стряпчему, "приходится много денегъ платить, и не то, чтобы у меня ихъ не было, а признаться тебѣ сказать, не хочется. Пожалуй расплатиться можно, да себѣ-то, глядишь, ничего и не останется. Вотъ какъ теперь деньги-то всѣ въ рукахъ, такъ отдавать-то и жалко... Какъ вспомню, что отдавать надобно, такъ вотъ-за сердце и схватитъ, -- индо нездоровъ сдѣлался. Тьфу вы, окаянныя! Кажется вотъ... ну вотъ... задушилъ бы кого-нибудь". Окружающая среда въ свою очередь наталкиваетъ Большова не покидать замысла, и указаніемъ на нее онъ старается оправдать себя передъ своею совѣстью. "И другіе дѣлаютъ", говоритъ онъ. "Да еще какъ дѣлаютъ-то: безъ стыда, безъ совѣсти! На лежачихъ лесорахъ ѣздятъ, въ трехъ-этажныхъ домахъ живутъ... а тамъ и капутъ, и взять съ него нечего. Коляски эти разъѣдутся неизвѣстно куда, дома всѣ заложены, останется-ль, нѣтъ-ли кредиторамъ-то старыхъ сапоговъ пары три. Вотъ тебѣ вся недолга. Да еще обманетъ-то кого: такъ бѣдняковъ какихъ-нибудь пуститъ въ одной рубашкѣ по міру. А у меня кредиторы всѣ люди богатые, что имъ сдѣлается?" Наконецъ Большовъ, по своей глупости, неразлучной вообще съ самодурствомъ, поддается вліянію двухъ искусителей, стряпчаго Ризположенскаго, который обѣщаетъ ему устроить все дѣло и приказчика Лазаря, который, проникнувъ въ замыселъ хозяина, незамѣтно увлекаетъ и опутываетъ его до того, что получаетъ закладную на домъ и лавки. Таковы причины, побудившія Большова на преступленіе. Но послѣдствія этого преступленія отрезвляютъ Большова: въ душѣ его пробуждается совѣсть, онъ сознаетъ преступность своего дѣянія. "А вы подумайте", говоритъ онъ роднымъ, "каково мнѣ теперь въ яму-то идти. Что-же мнѣ зажмуриться что ли? Вы подумайте только, каково по Ильинкѣ-то идти. Это все равно, что грѣшную душу дьяволы, прости Господи, по мытарствамъ тащатъ. А тамъ икона Иверской: какъ мнѣ взглянуть-то на Нее, на Матушку? Знаешь, Лазарь, Іуда, вѣдь онъ тоже Христа за деньги продалъ, какъ мы совѣсть за деньги продаемъ... А что ему за это было? А тамъ Присутственныя мѣста, Уголовная палата... Вѣдь я злостный -- умышленный... Вѣдь меня въ Сибирь сошлютъ. Господи! Коли такъ не дадите денегъ, дайте Христа-ради. (Плачетъ)". Слова эти возбуждаютъ чувство сожалѣнія къ Большову, не только какъ къ страдающему человѣку, жестоко наказанному грубымъ безсердечіемъ дѣтей, но и какъ къ человѣку, у котораго проснулась совѣсть. По мнѣнію Добролюбова, Большовъ будто бы вовсе не выражаетъ въ своемъ монологѣ чувства самосознанія, что будто бы совѣсть у него является не во внутреннемъ голосѣ, а въ насмѣшкахъ прохожихъ, во взглядѣ на Иверскую и т. д. "Но именно этимъ-то самымъ (слова Е. Маркова) и подтверждается, что въ Большовѣ заговорилъ внутренній голосъ. Взглядъ на Иверскую можетъ смущать Большова только потому, что съ этимъ взглядомъ неразрывно связанъ цѣлый міръ вѣрованій и ожиданій, часто, правда, полуязыческаго характера, но тѣмъ не менѣе глубоко дѣйствующій на нравственное существо грубаго человѣка. И насмѣшки прохожихъ далеко не одна внѣшняя вещь; насмѣшки прохожихъ, -- это презрѣніе того общества, среди котораго живетъ человѣкъ, это нравственное отлученіе своего рода, которое только тогда больно для человѣка, когда онъ самъ внутренно сознаетъ себя нарушителемъ признаваемыхъ имъ законовъ нравственности. Конечно, люди часто заглушаютъ въ себѣ этотъ внутренній голосъ, и если ничто извнѣ не напоминаетъ имъ о безнравственности ихъ поступковъ, довольно спокойно продолжаютъ ихъ. Въ этомъ собственно и состоитъ нравственная слабость подобныхъ людей. Но разъ какой-нибудь рѣдкій случай потрясаетъ ихъ и раскрываетъ имъ глаза на дѣйствительную сущность ихъ поступковъ, въ нихъ, какъ и во всѣхъ людяхъ, возмущается ихъ человѣческая совѣсть".
Еще ниже Большова въ нравственномъ отношеніи стоятъ приказчикъ Подхалюзинъ и въ особенности Олимпіада Самсоновна. Подхалюзинъ вполнѣ сознательный плутъ: онъ серьезно обдумываетъ свое предпріятіе, а не дѣйствуетъ очертя голову. Онъ по своему очень умный и хитрый человѣкъ и отлично знаетъ характеръ и слабыя стороны окружающихъ его людей: во время разжигаетъ самолюбіе хозяина, ласковыми словами ублажаетъ Аграфену Кондратьевну, обѣщая покоить ея старость, наконецъ ловко подкупаетъ въ свою пользу стряпчаго Ризположенскаго и сваху. Притворство и хитрость Подхалюзина особенно хорошо выражаются въ той сценѣ, гдѣ онъ признается въ любви къ Большову. Конечно, и въ Подхалюзипѣ замѣтны иногда искры человѣческаго чувства: онъ, напримѣръ, искренно любитъ Липочку, выражаетъ нѣкоторое чувство жалости къ тестю. Но плутовство пересиливаетъ въ немъ хорошіе порывы; когда Большовъ отдаетъ ему все свое имущество и проситъ заплатить кредиторамъ по десяти копѣекъ, то онъ, уже, порѣшивъ обмануть и нагрѣть хозяина, тѣмъ не менѣе безъ всякаго смущенія, какъ вполнѣ сознательный плутъ отвѣчаетъ: "да ужъ тамъ, тятенька, какъ нибудь сочтемся; помилуйте, свои люди". Если въ Подхалюзинѣ изрѣдка проявляются сердечные порывы, то ничего подобнаго мы не видимъ въ Липочкѣ, характеръ, которой просто возмущаетъ нравственное чувство. Подхалюзинъ, самъ хватившій верхушекъ образованія, называетъ Липочку образованною барышнею, какихъ въ свѣтѣ нѣтъ. Но вѣрнѣе смотритъ на нее сваха: "воспитанія", говоритъ она, "не Богъ знаетъ какого; пишетъ, какъ слонъ брюхомъ ползаетъ; по французскому, али фортопьянахъ, тоже сямъ, тамъ, да и нѣтъ ничего". Считая себя, тѣмъ не менѣе, образованною, Липочка находитъ устарѣлыми такія чувства, какъ стыдъ, уваженіе и любовь къ родителямъ, называя ихъ, по своей глупости, предразсудками. Она нисколько не уважаетъ родителей: съ презрѣніемъ относится къ отцу, матери въ глаза говоритъ, что она для нея не очень значительна, что ей приходится краснѣть отъ словъ матери. Желая выйти замужъ за благороднаго, Липочка съ презрѣніемъ относится къ Подхалюзину, когда отецъ объявляетъ, что Лазарь ея женихъ. Но когда Подхалюзинъ открываетъ ей, что все богатство ея отца въ его рукахъ и рисуетъ ей картину будущей ихъ роскошной жизни, то она соглашается быть его женою въ томъ расчетѣ, что она будетъ жить тогда отдѣльно отъ несносныхъ ея родителей, будетъ ходить въ шелковыхъ платьяхъ, ѣздить по гостямъ и въ театръ. Безсердечіе Липочки, возмутительная холодность ея души особенно ярко выражаются въ той сценѣ четвертаго дѣйствія, когда, посаженный въ долговое отдѣленіе, ея отецъ является въ домъ своего зятя съ просьбою о спасеніи. Она, не только съ полнымъ равнодушіемъ, относится къ слезамъ бѣдной матери, но и рѣшительно отказывается изъ захваченныхъ ея мужемъ денегъ помочь опозоренному отцу. Въ старой нашей литературѣ есть типъ, похожій на фигуру Липочки: это -- Иванушка въ комедіи Бригадиръ Фонвизина. Но Иванушка кажется намъ только смѣшнымъ и жалкимъ, достойнымъ одного лишь презрѣнія, между тѣмъ, какъ Липочка возмущаетъ, какъ мы сказали, наше нравственное чувство.
Совершенную противоположность представляетъ собою мать Липочки Аграфена Кондратьевна. Прекрасную характеристику этого типа комедіи мы находимъ въ одномъ изъ сочиненіи профессора Селина. "Вопреки мужу", говоритъ онъ, "Аграфена Кондратьевна отличается набожностью: вотъ отчего она вышла изъ себя, когда увидѣла, что дочь, ни свѣтъ ни заря, не поѣвши хлѣба Божьяго, грѣховодничаетъ: принялась за пляску. Богатство не измѣнило ея прежнихъ привычекъ и обычаевъ, занятыхъ у русскихъ французовъ, она ихъ не знаетъ. Очень естественно, поэтому ея смущеніе и безпокойство въ ожиданіи благороднаго жениха: "Сама ты, мать, посуди, что я буду съ благороднымъ-то зятемъ дѣлать? Я я слова-то сказать съ нимъ не умѣю, точно въ лѣсу". Она буквально послушна слову апостола: "жена да боится своего мужа"; особенно она боится его тогда, когда онъ въ гнѣвѣ или нетрезвъ. Только за дочь не смолчитъ она, и подчасъ возноситъ голосъ передъ мужемъ. Большовъ не велитъ приставать съ дочерью; по его мнѣнію, нечего ей хотѣть, когда она обута, одѣта, накормлена. Совершенно справедливо возстаетъ мать противъ такого грубаго понятія о чадолюбіи, и очень рѣзко, чуть не съ бранью, выговариваетъ мужу: "Да ты, Самсонъ Силычъ, очумѣлъ что ли? По христіанскому закону всякаго накормить слѣдствуетъ... а вѣдь это родное дѣтище... Разставаться скоро приходится, а ты и слова добраго не вымолвишь... долженъ бы на пользу посовѣтовать что-нибудь такое житейское". Но когда преступникъ Большовъ, несчастный отецъ, сидитъ между двухъ коршуновъ, между зятемъ и дочерью, тогда эта ограниченная женщина дѣйствуетъ на васъ, какъ теплое дыханіе любви въ ледяной атмосферѣ эгоизма. Безсердечіе дочери, возмутительная неблагодарность зятя, въ этой кроткой душѣ подняли страшную бурю. Тутъ только она высказала, что давно уже у ней лежало камнемъ на сердцѣ: одну дочь Богъ далъ, и ту послалъ въ наказаніе. За кровную обиду мужа, безжалостно наносимую неблагодарными дѣтьми, она снимаетъ материнское благословеніе съ зятя, и дочь, свою кровь, готова проклясть на всѣхъ соборахъ: "умрешь, не сгніешь!" восклицаетъ она въ изступленіи, отрекаясь отъ своего рожденія. Самая простая, обыденная женщина внезапно передъ вами преображается горемъ, какъ ударомъ молніи, и васъ уже невольно поражаетъ величавый образъ матери, одушевленный праведнымъ гнѣвомъ и вооруженный проклятіемъ на дѣтей за нечестіе къ родителямъ. Совершенно чуждая вамъ по своимъ понятіямъ и интересамъ, она становится близкимъ, родственнымъ вамъ существомъ, какъ человѣкъ, какъ женщина, облагороженная состраданіемъ, любовью и праведнымъ негодованіемъ за поруганіе святѣйшихъ правъ человѣческихъ ".
Въ исторіи творчества Островскаго комедія "Свои люди" имѣетъ весьма большое значеніе. Во-первыхъ, она показываетъ, насколько сильное вліяніе имѣетъ та или другая среда для развитія отдѣльной личности, и въ этомъ заключается общественное значеніе комедіи. Во-вторыхъ, изъ анализа характеровъ, представленныхъ въ комедіи, видно, что Островскій отнесся къ изображенному имъ быту вполнѣ объективно, а не какъ сатирикъ обличитель. Безъ сомнѣнія, онъ не сочувствуетъ дурнымъ дѣяніямъ Большова и Подхалюзина, черствости натуры Липочки, и казнитъ ихъ своимъ смѣхомъ; но въ то же время онъ умѣетъ подмѣтить и въ павшихъ людяхъ, какъ, напримѣръ, въ томъ-же Подхалюзинѣ, остатки сердечныхъ порывовъ, и это показываетъ, что поэтъ далекъ отъ какихъ-бы то ни было сатирическихъ цѣлей.
Послѣ комедіи " Свои люди сочтемся" Островскій въ цѣломъ рядѣ пьесъ изображаетъ народный русскій бытъ со всѣми его свѣтлыми и темными сторонами. Къ лучшимъ изъ этихъ пьесъ надо отнести двѣ комедіи "Не въ свои сани не садись" и "Бѣдность не порокъ" и Драму "Гроза".