Русаковъ. Не повѣрю я вамъ.
Вихоревъ. Какъ не повѣрите?
Русаковъ. Такъ, не повѣрю, да и все тутъ.
Вихоревъ. Да какъ же вы не повѣрите, когда я вамъ даю честное слово благороднаго человѣка?
Русаковъ. Не за что вамъ ее любитъ! Она дѣвушка простая, невоспитанная и совсѣмъ вамъ не пара. У васъ есть родные, знакомые, всѣ будутъ смѣяться надъ ней, какъ надъ дурой, да и вамъ-то она опротивѣетъ хуже горькой полыни... такъ отдамъ, я свою дочь на такую каторгу!.. Да накажи меня Богъ.
Вихоревъ. Я вамъ говорю, что со мной она будетъ счастлива, я за это ручаюсь.
Русаковъ. Нечего намъ объ этомъ разговаривать.-- Это дѣло несбыточное. Поищите себѣ другую, я свою не отдамъ.
Въ Дунѣ и Бородкинѣ, также какъ и въ Русаковѣ, поэтъ изображаетъ простые русскіе характеры. Несправедливо смотрѣть на дочь Русакова, какъ на личность забитую и приниженную. Если Авдотья Максимовна отвѣчаетъ отказомъ на предложеніе Вихорева обвѣнчаться потихоньку; если потомъ, уже увезенная Вихоревымъ, она проситъ его отпустить къ тятенькѣ, то вѣдь во всемъ этомъ выражается не безволіе и забитость, а сознаніе того, что дочь не должна презирать чувствомъ безпредѣльно любившаго ее отца, что грѣшно дѣлать важный шагъ въ жизни безъ совѣта и указанія родителей. Простая русская душа Авдотьи Максимовны сказалась и въ томъ чувствѣ кроткаго христіанскаго прощенія, которое выражается въ ея словахъ, обращенныхъ къ обманувшему ее проходимцу Вихореву. "Я вамъ зла не желаю (говоритъ она). Найдете себѣ жену богатую, да такую, чтобъ любила васъ такъ, какъ я; живите съ ней въ радости, а я дѣвушка простая, доживу какъ-нибудь, скоротаю свой вѣкъ въ четырехъ стѣнахъ, сидя, проклинаючи свою жизнь. Прощайте!" Незлобивость и благородство простой русской души мы видимъ и въ Бородкинѣ. Эти черты характера Бородкина особенно являются въ концѣ пьесы, когда онъ выражаетъ желаніе взять за себя дочь Русакова, не смотря на ея бѣгство съ Вихоревымъ. Добролюбовъ находитъ этотъ поступокъ Бородкина неестественнымъ на томъ основаніи, что будто бы онъ не въ духѣ людей, добрыхъ по старинному, которыхъ представителемъ служитъ Бородкинъ. Но это несправедливо. Самъ Бородкинъ не видитъ ничего особеннаго въ своемъ дѣяніи, "помилуйте", говоритъ онъ просто, "есть же во мнѣ какое-нибудь чувство; я вѣдь не звѣрь, и во мнѣ есть искра Божія". Само собою разумѣется, что подобная искра Божія, являющаяся у Бородкина подъ вліяніемъ горячей любви къ дѣвушкѣ, можетъ быть свойственна и простымъ людямъ и вовсе не составляетъ привилегіи образованнаго класса общества.
Въ комедіи "Бѣдность не порокъ " Островскій изображаетъ новый видъ самодурства съ примѣсью образованности или, лучше сказать, тѣхъ случайныхъ и ничтожныхъ ея формъ, которыя могутъ восприниматься только такимъ глупымъ человѣкомъ, какимъ является въ комедіи богатый купецъ Гордѣй Карпычъ Торцовъ. Какъ Гордѣй Карпычъ понимаетъ образованіе, видно изъ его собственныхъ словъ. "Что они", говоритъ онъ про своихъ окружающихъ, "пьютъ-то по необразованію своему? Наливки тамъ, вишневки разныя, а не понимаютъ того, что на это есть шампанское! А за столомъ-то какое невѣжество: молодецъ въ поддевкѣ прислуживаетъ, либо дѣвка!" Гордѣй Карпычъ усвоилъ себѣ только глубоко-матеріальную, чисто внѣшнюю сторону жизни образованнаго круга общества. Желая "подражать всякую моду" онъ заводитъ въ гостиной новую "мебель", держитъ "фицыанта" въ нитяныхъ перчаткахъ, презрительно относится къ стариннымъ національнымъ обычаямъ, называетъ русскія пѣсни "дурацкими" и т. п. Несмотря, однако, на подраженіе всякой модѣ, Гордѣй Карпычъ остается все-таки грубымъ человѣкомъ и самодуромъ въ высшей степени. Отъ дочери онъ только и требуетъ, чтобы она не смѣла выходитъ изъ его воли. На мольбы ея, не выдавать ее за Коршунова, онъ глупо отвѣчаетъ: "ты дура, сама не понимаешь своего счастія. Одно дѣло -- ты будешь жить на виду, а не въ этакой глуши; а другое дѣло -- я такъ приказываю". Грубость нрава Гордѣя Карпыча и отсутствіе простого здраваго смысла видны также и въ его отношеніяхъ къ другимъ окружающимъ лицамъ: отъ жены своей онъ требуетъ, чтобы она на старости лѣтъ надѣла чепчикъ, задавала модные вечера съ музыкантами; приказчика Митю ругаетъ безъ церемоніи, глумится надъ его переписываніемъ стиховъ Кольцова, видитъ преступленіе его въ томъ, что онъ посылаетъ матери деньги, а себѣ не сошьетъ новаго сюртука. Вообще грубость и необузданность проявляются въ Торцовѣ на каждомъ шагу. Входя въ комнату приказчиковъ, которые поютъ пѣсню, онъ кричитъ: что распѣлись! Горланятъ точно мужичье?" Во время вечеринки, которую устроила Пелагея Егоровна, вдругъ вбѣгаетъ Арипа, заявляя; что самъ пріѣхалъ, и всѣ присутствующіе встаютъ въ испугѣ. Дѣйствительно, входитъ Гордѣй Карпычъ и разгоняетъ всѣхъ безъ церемоніи, и если удерживается отъ обычныхъ въ подобныхъ случаяхъ ругательствъ, то только, благодаря присутствію Африкана Савича, передъ которымъ онъ старается скрыть по возможности грубость своей натуры и обвиняетъ во всемъ жену. "Мнѣ только", говоритъ онъ, "конфузно" передъ тобой! Но ты не заключай изъ этого про наше необразованіе -- вотъ все жена. Ни какъ не могу вбить ей въ голову". Но при всей грубости Гордѣй Карпычъ не злодѣй: въ его душѣ, несмотря на самодурство, еще сохранились искры добра. Правдивое и смѣлое слово брата, проникнутое глубокимъ чувствомъ, разсѣиваетъ гнѣздившійся въ головѣ самодура туманъ: онъ начинаетъ сознавать всю нелѣпость своего намѣренія -- выдать дочь за старика Коршунова,-- называя это намѣреніе гнилою фантазіею, дѣлается великодушнымъ и въ концѣ концовъ не только благословляетъ дочь и Митю, но и велитъ имъ сказать спасибо дядѣ Любину Торцову.
Гнетъ самодурства, царившаго въ домѣ Гордѣя Карпыча, долженъ былъ, безъ сомнѣнія, отразиться на тѣхъ людяхъ, которые такъ или иначе находились въ зависимости отъ этого грубаго владыки дома. Правда, въ ихъ характерахъ мы видимъ много симпатичныхъ чертъ: Пелагея Егоровна, жена Торцова, отличается здравымъ умомъ, она сердечно любитъ свою дочь; Любовь Гордѣевна -- образецъ кротости и искренности; приказчикъ Митя -- человѣкъ съ нѣжнымъ сердцемъ, стремящійся къ образованію. Но всѣ эти люди отличаются однимъ нравственнымъ недостаткомъ, который воспитала въ нихъ среда: всѣ они лишены энергіи и силы воли. Пелагея Егоровна, въ случаѣ бѣды, способна только плакать и рѣшительно безсильна предъ самодурствомъ мужа. Когда Гордѣй Карпычъ приказываетъ дочери ласкать Коршунова, объявляя, что онъ ея женихъ, то Пелагея Егоровна сначала приходитъ въ ужасъ, но тотчасъ же умолкаетъ, услышавъ грозную рѣчь своего повелителя. Отпоръ со стороны Любови Гордѣевны выражается лишь въ тихой мольбѣ. "Тятенька! (говоритъ она). Я изъ твоей воли ни на шагъ не выйду. Пожалѣй ты меня, бѣдную, не губи мою молодость!.. Что хочешь меня заставь, только не принуждай ты меня противъ сердца замужъ идти за немилаго. Таковъ-же и приказчикъ Митя: онъ искренно, нѣжно любитъ Любовь Гордѣевну, но не въ силахъ защитить ее и только рѣшается уѣхать къ матери, когда узнаетъ, что Любовь Гордѣевна просватана. Правда, онъ выражаетъ желаніе увезти Любовь Гордѣевну къ своей матери и тамъ повѣнчаться: "пусть выйдетъ потихоньку (говоритъ онъ Пелагеѣ Егоровнѣ): посажу ее въ саночки-самокаточки,-- да и былъ таковъ! Не видать тогда ее старому, какъ ушей своихъ, а моей головѣ за одно ужъ погибать! Увезу ее къ матушкѣ -- да и повѣнчаемся. Эхъ! дайте душѣ просторъ -- разгуляться хочетъ! По-крайности, коли и придется въ отвѣтъ идти, такъ ужъ то и буду знать что потѣшился". Но рѣшеніе это лишено серьезно обдуманнаго плана, это -- порывъ, вспышка мечтательной натуры; на самомъ же дѣлѣ, у Мити нѣтъ силъ поддержать свое требованіе, и услышавъ несогласіе на него со стороны матери и дочери, онъ самъ отказывается отъ своего намѣренія, говоря: "ну, знать, не судьба".