-- Этому гусю пальца въ ротъ не клади, произнесъ молчаливый Иванъ Степановичъ Круглый.
-- Это не герой моего романа, сказала моя мать, и мнѣ страшно за Владиміра, что онъ связалъ свою судьбу съ этимъ господиномъ.
-- Я, вмѣшался ротмистръ Синицынъ, разсматривавшій въ это время ноты у рояля,-- знаю Матвѣя Анреевича съ давняго времени, когда, будучи четырнадцатилѣтнимъ мальчикомъ, былъ отвезенъ покойнымъ отцомъ моимъ, воронежскимъ помѣщикомъ, въ Харьковъ и приготовлялся тамъ къ университету, гдѣ пробылъ три года, до пріѣзда въ 1832 году въ Петербургъ для поступленія въ юнкерскую школу. Я жилъ у Матвѣя Андреевича, который былъ тогда профессоромъ чистой математики и инспекторомъ студентовъ. Ему приводилось обнаруживать иногда большую строгость, и онъ былъ ненавидимъ студентами, разумѣется тѣми которые имѣли основаніе бояться его строгостей. Многіе въ то время изъ-за Байкова понадѣвали бѣлыя лямки. Это правда; но я лично ничего другаго не могу о немъ сказать, по чувству долга, чести и справедливости, кромѣ хорошаго. Насъ, молоденькихъ людей, жило въ ту пору у него нѣсколько, и онъ умѣлъ всѣхъ насъ, даже самыхъ лѣнивыхъ, пріохотить къ труду, къ занятіямъ и заставать незамѣтно полюбить науки. Моего отца, а потомъ моего опекуна, а наконецъ самого меня, онъ рѣшительно на въ чемъ не обманулъ, исполнивъ свято все что обѣщалъ намъ. Въ домашнемъ быту онъ добрый мужъ и весьма чадолюбивый отецъ и вообще семьянинъ, во всемъ значеніи этого слова. Но опять не могу не сказать откровенно, и объ этомъ я неоднократно предупреждалъ Владиміра Петровича, что Байковъ эксплуататоръ и эгоистъ въ высшей степени и что съ нимъ надо всегда держать ухо востро, какъ говорится.
-- То-есть, пояснилъ Зубовъ,-- это та щука при которой въ морѣ карась не дремли.
-- Карасемъ тутъ нашъ любезнѣйшій Владиміръ Петровичъ, замѣтилъ Круглый.-- Его Байковъ уже успѣлъ порядкомъ поэксплуатировать для извѣстности и славы своего заведенія.
-- Позвольте, почтеннѣйшій Иванъ Степановичъ, мой недавній начальникъ, перебилъ я, -- всѣ эти эксплуатаціи, ежели хотите такъ называть мои совершенно добровольныя статьи и разныя литературныя, на пользу училища, работы, были превосходно вознаграждены, даже, всякую скромность въ сторону, право гораздо выше ихъ достоинства. Но впрочемъ, я рѣшился поступить на службу въ Удѣльное Земледѣльческое Училище, чтобы, по истеченіи нѣсколькихъ лѣтъ, сдѣлаться не только писачкой и бюрократомъ, какихъ у насъ тысячи тысячъ, а опытнымъ практическимъ хозяиномъ, не рутинистомъ, а раціоналистомъ, въ какихъ у насъ въ Россіи такой ощутительный недостатокъ.
XXVII.
Въ четвергъ на Ѳоминой недѣлѣ, какъ было условлено между мною съ М. А. Байковымъ, я прибылъ въ Удѣльное Земледѣльческое Училище, въ первый разъ въ офиціальномъ, а не прежнев^ъ партикулярно-офиціозномъ значеніи. Въ апрѣлѣ въ шесть часовъ пополудни въ Петербургѣ свѣтлехонько, почему въ кабинетѣ директора, куда я вошелъ, не было еще свѣчей. Директоръ только-что возвратился съ своего частаго и обычнаго обхода по заведенію и принялъ меня съ крѣпкимъ рукожатіемъ и со стереотипною своею осклабленно-привѣтливою миной.
-- Ну, теперь, сказалъ онъ,-- вы вполнѣ нашъ. Мы васъ окончательно закрѣпостимъ. Съ завтрашняго же дня число моихъ рейсовъ по училищу и по участку значительно уменьшится, благодаря тому что у меня есть "настоящій* помощникъ, а не автоматъ въ вицъ-мундирѣ удѣльнаго вѣдомства. Да, кстати, а отчего же это вы, батенька, не въ форменномъ одѣяніи?
-- Признаюсь, отозвался я, -- мнѣ и въ голову не пришло что это нужно, когда я еще не вполнѣ при отправленіи моихъ новыхъ служебныхъ обязанностей?