-- Что это, воскликнулъ я,-- ты за вздоръ несешь, Сергѣевъ! До сей минуты я былъ увѣренъ что здѣсь и помина нѣтъ о розгахъ. Я даже неоднократно говорилъ это печатно. Значитъ, говоря это, я лгалъ?

-- Вы не лгали, а повторяли то что вамъ говорили другіе, т.-е. г. директоръ, который сумѣлъ въ этомъ даже графа Петра Андреевича Клейнмихеля увѣрить. Одинъ только генералъ Скобелевъ Ѳома невѣрный въ этомъ отношеніи и слышать не хочетъ чтобы здѣсь не были розги въ ходу, какъ оно и есть на дѣлѣ, какъ оно и не можетъ не быть.

-- Ну, замѣтилъ я съ горечью,-- какъ ужь вы здѣсь хотите, а по моему распоряженію или по моему представленію никогда ни одинъ воспитанникъ не получитъ ни одного лозана. Даю мое честное слово.

-- Душевно желаю вашему в--дію, отозвался Сергѣевъ съ недовѣрчивою улыбкой,-- успѣха; но едва ли это вамъ удастся: лѣность, нерадѣніе, невнимательность нельзя не искоренять; а ихъ разговорами не уничтожишь.

-- Кромѣ однихъ разговоровъ, пояснялъ я,-- существуютъ и нравственныя наказанія. Надо для этого стараться пріобрѣсти расположеніе и довѣренность.

-- Въ пятилѣтнее ваше знакомство съ училищемъ, сказалъ Сергѣевъ,-- вы, Владиміръ Петровичъ, сумѣли дѣйствительно такъ расположить къ себѣ воспитанниковъ старшаго курса что они подучили къ вамъ какое-то чувство обожанія и теперь сѣтуютъ лишь о томъ что вы не раньше были назначены помощникомъ директора, теперь же часть изъ нихъ разъѣхалась по усадьбамъ, часть остается на короткое время еще, не долѣе будущей осени, и мы останемся съ невыправленнымъ людомъ.

-- Посредствомъ того расположенія старшихъ воспитанниковъ которое, какъ ты говоришь, я пріобрѣлъ отъ нихъ, впрочемъ, право, безъ всякаго съ моей стороны усилія,-- я буду дѣйствовать на младшихъ и надѣюсь этою закваской сдѣлать добрый заторъ въ нравственномъ отношеніи. Я постараюсь чтобы мое слово было сильнѣе всякихъ этихъ унизительныхъ тѣлесныхъ Наказаній и непремѣнно добьюсь до этого. Ежели старшій выпускъ любилъ и чтилъ меня какъ посѣтителя, то второй будетъ любить и чтить меня какъ начальника.

Тогда Сергѣевъ, осмотрѣвшись на всѣ стороны, сказалъ мнѣ:

-- Ваше в--діе, вы мнѣ спасли жизнь и доставили это очень хорошо вознаграждающее труды мои мѣсто, которое способно устроить мою будущность. Всей остальной жизни моей мало для доказательства вамъ моей благодарности, но именно движимый этимъ чувствомъ, зная вашу довѣрчивость, долгомъ считаю сказать вамъ теперь же, чтобы не потерять времени: будьте какъ можно осторожнѣе съ Байковымъ и не вѣрьте ни единому его слову. Ежели вы, въ чемъ я и не сомнѣваюсь, успѣете въ вашихъ предположеніяхъ, то-есть доведете отношенія ваши къ воспитанникамъ до того до чего хотите, то само собою разумѣется, вамъ употребленіе тѣлесныхъ наказаній сдѣлается безполезнымъ; но тогда тѣмъ сильнѣе разовьетъ его Байковъ и получитъ къ вамъ чувство зависти, а это чувство онъ вскорѣ обратитъ въ другое, -- личной къ вамъ ненависти, которымъ отравитъ вашу здѣсь жизнь. Года на три, на четыре, а можетъ-быть и больше, вы ему необходимы здѣсь, какъ потому что онъ постоянно будетъ извлекать изъ васъ выгоды для веденія воспитанниковъ съ большею для себя легкостію, такъ и потому что онъ очень хорошо знаетъ что тѣ ежегодныя, съ августа до ноября, его поѣздки какъ инспектора образцовыхъ усадьбъ, имѣющія начаться съ нынѣшняго года, могутъ имѣть мѣсто лишь при васъ, потому что другой, пожалуй, сумѣлъ бы воспользоваться его отсутствіемъ чтобы вмѣсто розовыхъ очковъ приподнести начальству самыя ярко-свѣтлыя, въ которыя начальство тотчасъ усмотрѣло бы всю надлежащую суть здѣшнюю. Я даже знаю навѣрное чрезъ учителя Максимова, дающаго уроки сынку Байкова и слышавшаго нѣсколько интимно-семейныхъ разговоровъ Матвѣя Андреевича въ его домашествѣ, что вы здѣсь на четыре года съ небольшимъ, а по истеченіи этого времени будете замѣщены однимъ изъ его родственниковъ изъ Хохландіи. Ради Бога, Владиміръ Петровичъ, будьте какъ можно во всемъ и со всѣми здѣсь осторожнѣе. Вы не отнесете къ моей неблагодарности къ вамъ, когда замѣтите что при людяхъ я всегда буду къ вамъ почтительно холоденъ и никогда ни при комъ изъ всего здѣшняго люда не буду говорить съ вами иначе какъ весьма серіозно и сухо. Проявленіе сколько-нибудь инаго видимаго чувства можетъ повредить мнѣ, безъ пользы вамъ. Пусть лучше считаютъ меня существомъ неблагодарнымъ къ вамъ. Тогда я буду въ большей возможности служить вамъ гдѣ нужно будетъ указаніемъ на тѣ подводные камни какими здѣшнее житейское наше море изобилуетъ.

Въ это время въ передней послышался нѣкоторый шорохъ: повидимому кто-то вошелъ туда. Сергѣевъ замолчалъ и сдѣлалъ мнѣ глазами знакъ приглашавшій къ осторожности. На меня, не терпящаго всѣхъ этихъ продѣлокъ таинственности, все это, вмѣстѣ съ первымъ разговоромъ Байкова за чаемъ и до чая, произвело не совсѣмъ пріятное впечатлѣніе, подъ тягостію какого я находился нѣсколько минутъ, въ теченіе которыхъ Сергѣевъ вышелъ въ переднюю и доложилъ мнѣ что ко мнѣ отъ г. директора пришелъ учитель Сафоновъ, завѣдующій канцеляріей его высокородія. Я вышелъ во вторую комнату, куда уже вошелъ краснолицый, тщательно примазанный Сафоновъ и чинилъ предо мной поклоны, дерзка портфель въ правой рукѣ.