-- Позвольте, замѣтилъ я, -- Николай Александровича, разрѣшить этотъ гордіевъ узелъ, ежели не ударомъ меча, то двумя ударами вилки, то-есть слѣдуетъ пробовать то и другое и потомъ рѣшить что лучше, и говоря это, я наполнилъ предъ Бутурлинымъ двѣ тарелки, одну съ кускомъ жаренаго козленка, другую съ крыломъ индюшки, ничѣмъ не начиненной, но поражавшей своею сочностью и бѣлизной необычайною. Бутурлинъ былъ весьма доволенъ такимъ разрѣшеніемъ его сомнѣнія, а Карбоньеръ, кушая того и другаго, восклицалъ:
-- Оба лучше, право оба. Но какъ только я съ ними управлюсь, то сказку имъ, съ разрѣшенія честной компаніи, благодарственный спичъ.
И въ самомъ дѣлѣ, едва онъ покончилъ, гораздо скорѣе Николая Александровича, то снова всталъ и началъ рѣчь, въ родѣ первой, но еще болѣе живую и оживленную, причемъ сумѣлъ изобразить всю знаменательность Удѣльнаго Земледѣльческаго Училища, всю полезную дѣятельность Матвѣя Андреевича Байкова, исполнителя видовъ высшаго начальства и труженика на пользу общественную, которому, заключилъ онъ, "Богъ посылаетъ теперь, въ лицѣ нашего любезнѣйшаго Владиміра Петровича, такого помощника что всѣ пальчики облизать можно, какъ я не облизываю, а вытираю салфеткой, мои немножко засаленные изумительною индюшечкой и очаровательнымъ козленочкомъ."
Въ этотъ моментъ явилось шампанское, и Алексѣй Александровичъ Зубовъ провозгласилъ: "Здоровье новаго помощника директора Удѣльнаго Земледѣльческаго Училища!"
Байковъ быстро опорожнилъ свой бокалъ и, вскричавъ ура, бросился обнимать меня. Бутурлинъ выпилъ также свое вино, отозвавшись: "Удачно заморожено!" притянулъ меня къ себѣ и мокрыми губами напечатлѣлъ искренній поцѣлуй на лицѣ моемъ, сказавъ: "Желаю, душа моя, вамъ всего наилучшаго!" Поздравленія сыпались, я отвѣчалъ благодарностью, и въ это время явился мороженый маседуанъ, на который напустились: сестра моя, Синицынъ, Фридбергъ и Карбоньеръ, восклицавшій: "Хотѣлось бы, право, поспичировать и этому ледяному salmigondis изъ фруктовъ эдема или аріаднина сада.
-- Гдѣ безъ нитки вы заблудитесь, замѣтила моя сестра-монастырочка.
-- Путеводною ниткой мнѣ будетъ служить музыка Софьи Петровны, любезно усмѣхнулся Карбоньеръ.
-- Mademoiselle est, à ce qu'on dit, bonne musicienne, замѣтилъ А. А. Зубовъ, -- nous aurions été heureux de l'entendre.
Матушкинъ взглядъ повелѣвалъ сестрѣ идти къ роялю въ гостиную, куда принесенъ былъ кофе и гдѣ полились громкіе звуки какой-то тогда модной pièce de salon. Николай Алексадровичъ Бутурлинъ, съ чашкою кофе въ рукахъ, учтивости ради прослушалъ піесу и сталъ вдѣвать саблю въ сюртучное отверстіе, говоря что онъ еще остался бы, но торопится въ Англійскій клубъ, чтобы заявить тамъ старшинамъ что онъ сейчасъ ѣлъ такія вещи, картофельные "примёры" и жареный козленочекъ, о какихъ они и понятія не имѣютъ и какими они должны непремѣнно угощать, отъ времена до времени, членовъ клуба.
Пока Зубовъ и молотые люди были въ гостиной, я предложилъ И. С. Круглому сигару "упланъ", какою онъ занялся въ моемъ маленькомъ кабинетѣ, на сафьянномъ диванѣ, куда помѣстился и Матвѣй Андреевичъ Байковъ, вкушавшій кофе съ пуссъ-кафе безъ всякой курки, такъ какъ онъ положительно ничего не курилъ. Вслѣдъ за кофе имъ обоимъ поданъ былъ чай, въ томъ обиліи въ какомъ этотъ китайскій напитокъ обыкновенно консоммировался этими двумя страстными чаефилами. Между ними завязался разговоръ служебнаго колорита, часть только котораго я слышалъ. Круглый хвалилъ Байкову меня, а Байковъ, похихикивая, говорилъ ему что онъ меня давно знаетъ и лучше чѣмъ кто. Въ гостиной остался только не курящій Синицынъ, а Алексѣй Александровичъ Зубовъ, Фридбергъ и Карбоньеръ пришли въ мой кабинетикъ, гдѣ табакокуреніе произвелось сильное до того что моя матушка, всегда враждовавшая противъ привычки къ куренію табака, предложила гостямъ, безъ церемоніи, перейти въ залу-столовую, гдѣ въ это время запылалъ каминъ. Гости освободили мою маленькую комнату и перешли въ ту гдѣ мы обѣдали, усѣвшись на кресла у камина. Среди общаго разговора, въ которомъ все-таки преобладалъ нѣсколько чиновничій элементъ, Байковъ исчислилъ выгодность моей новой службы: