-- Comment dono, madame, de grace! восклицалъ Жирный гурманъ, пожирая поросенка глазами и подавая свою тарелку. Но въ это время забавникъ Карбоньеръ всталъ во весь свой, правда небольшой, ростъ и съ легкимъ заиканьемъ, ему свойственнымъ, сказалъ по-русски:
-- Прошу глубокоуважаемую хозяйку остановиться на минуту вонзеніемъ вилки въ прелестную головку этого очаровательнаго четвероногаго воспитанника фермы Удѣльнаго Земледѣльческаго Училища, хотя я и вижу что достопочтеннѣйшему Николаю Александровичу головка эта и крайне любовна.
-- Qu'est-ce que c'est que cette farce, monsieur Léon? спросила, полусмѣясь-полухмурясь, моя мать.
-- Никакого фарша, продолжалъ неумолимый каламбуристъ Карбоньеръ,-- въ поросёночкѣ, этомъ сынѣ какой-нибудь Хавроньюшки дѣдушки Крылова, не имѣется, Любовь Осиповна! я же также не фарсъ намѣренъ учинить; по сему дивному поросѣ похвальное слово имѣю сказать здѣсь въ присутствіи зиждителя его воспитанія, господина директора, и при такомъ знатокѣ и дегустаторѣ тѣлесъ сего милаго образца "угнетенной невинности", сирѣчь поросенка въ мѣшкѣ, или въ сметанѣ.
Бутурлинъ отставилъ свою тарелку, матушка моя остановила движеніе вилки, и изъ устъ Карбоньера полилась презабавная шуточная рѣчь, пересыпанная славянскими и латинскими фразами, съ похвалами поросенку, имѣвшими въ основаніи похвалу Земледѣльческому Училищу и два, три чрезвычайно ловкіе комплимента директору М. А. Байкову, который видимо былъ въ восхищеніи и присоединилъ свои рукоплесканія къ апплодисментамъ всего общества, по моей иниціативѣ, при общемъ хохотѣ. Зубовъ при этомъ замѣтилъ что это холодное будетъ казаться еще вкуснѣе, благодаря смѣху и оживленію общества, съ чѣмъ согласился Николай Александровичъ, которому, въ награду за выжиданіе, мать моя на тарелку положила всю головку вмѣстѣ съ однимъ изъ окорочковъ. Онъ былъ въ восхищеніи.
Блюдо картофельныхъ "примёровъ", маленькихъ, кругленькихъ, чисто ярко-желтаго цвѣта, съ безподобнымъ сливочнымъ масломъ, произведеніе парниковъ Земледѣльческаго Училища, было принято очень уважительно и любезно обществомъ, {Относительно этихъ картофельныхъ "примеровъ", составлявшихъ рѣдкость въ тѣ времена, не лишнимъ считаю замѣтить что нынче въ мартѣ и апрѣлѣ молоденькій картофель, не знаю какъ въ Москвѣ, а въ Петербургѣ никакой рѣдкости особенной не представляетъ, хотя и то правда что въ 1839 году еще не было у насъ и идеи о той губительной "картофельной болѣзни" которая такъ сильно и такъ Жестоко повсемѣстно губитъ этотъ превосходный и драгоцѣнный овощъ, принявшій съ нѣкотораго времени далеко не тотъ мучнистый характеръ какимъ онъ въ прежнія времена отличался. Нынѣшній картофель, почти повсемѣстно, даже славившійся нѣкогда "парголовскій" и "мурайскій", сдѣлался какъ-то мылообразенъ, компактенъ, не разсыпчатъ. Одинъ изъ знаменитѣйшихъ петербургскихъ огородниковъ, г. Глушковъ, того мнѣнія что причиною этогоперерожденія -- усиленная, слишкомъ искусственная его культура. Къ тому же нынѣшній "примерный" картофель большею частью не что иное какъ результатъ торговаго обморочиванія и обмана, въ особенности привозный, который не что иное какъ тщательно собранныя одна къ одной меленькія картофелины обыкновеннаго гряднаго картофеля, продаваемыя за рано произращенный въ парникахъ.} причемъ Алексѣй Александровичъ Зубовъ назвалъ это простое, но въ апрѣлѣ весьма рѣдкое блюдо "сельскимъ яствомъ", сказавъ по поводу его нѣсколько какихъ-то стиховъ, кажется изъ какого-то стихотворенія слѣпца Козлова, въ честь сельской жизни, что было à propos, по случаю моего переселенія въ деревенскій бытъ, о которомъ завелась довольно оживленная рѣчь, заключенная мнѣніемъ веселаго Фридберга что ежели бы всякая сельская жизнь представляла такія гастрономическія совершенства, какихъ образцы здѣсь сегодня явились, то можно бы было оставить столичную жизнь. Но неумолимый его преслѣдователь своими шутками, товарищъ-лицеистъ Карбоньеръ, замѣтилъ что сельская жизнь однако не можетъ доставить такихъ лайковыхъ перчатокъ какія другъ его, Фридбергъ, пріобрѣтаетъ не еженедѣльно уже, а ежедневно изъ магазина Дюшона, Почему придется ему просить своего высшаго начальника, статсъ-секретаря по дѣламъ императрицы Маріи Ѳеодоровны, Николая Михайловича Лонгинова, о значительной прибавкѣ жалованья, не въ видѣ столовыхъ или обмундировочныхъ, а въ видѣ "перчаточныхъ". Это заставило снова всѣхъ и самого Фридберга смѣяться; но Байковъ, всегда неразлучный съ пусканіемъ утилитарныхъ идей, сталъ увѣрять что такая потребность въ перчаткахъ даетъ ему мысль разводить козлятокъ и изъ ихъ кожи дѣлать перчатки. Въ это время явилось жареное, по поводу котораго Байковъ сказалъ, обратясь къ Бутурлину, взиравшему на блюдо съ какимъ-то удивленнымъ созерцаніемъ:
-- Прежде чѣмъ сдѣлать опытъ приготовленія перчатокъ изъ кожи козлятъ, мы попробуемъ мясцо того козличка котораго у насъ "мальчики" собственно для Владиміра Петровича отпоила молокомъ отъ двухъ козъ и двухъ коровушекъ. Что же касается до тельца упитаннаго, то такого я взялъ смѣлость препроводить сегодня на кухню его превосходительства Николая Александровича.
-- За хлѣбосольнымъ столомъ котораго мы тельцомъ этимъ объѣдимся, воскликнули почти въ одно слово А. А. Зубовъ и Л. Л. Карбоньеръ.
Николай Александровичъ, сидѣвшій подлѣ Байкова, за которымъ сидѣлъ Круглый, обнялъ и облобызалъ Матвѣя Андреевича, говоря что не находитъ словъ достаточно благодарить Матвѣя Андреевича за эту драгоцѣнность. Одновременно почти съ козленочкомъ, бѣлизны и нѣжности поразительной, появилась Жареная индѣйка, откормленная фисташками. Различные салаты и маринованные плоды и овощи сопровождали этотъ антре, приведшій въ неимовѣрное восхищеніе Николая Александровича, воскликнувшаго:
-- Не знаю что и брать! И козленочка надо попробовать, и индюшечка заманчива.