-- Да, да, кстати супъ, замѣтилъ докторально Николай Александровичъ.-- Une purée ou une julienne, n'est ce pas?

-- L'une et l'autre, засмѣялся я, и мы хотѣли уже разстаться, когда милѣйшій Николай Александровичъ посовѣтовалъ мнѣ сдѣлать визитъ и генералъ-провіантмейстеру Ивану Григорьевичу Желѣзнову.

-- Да вѣдь, замѣтилъ я,-- его превосходительство Иванъ Григорьевичъ, я думаю, относительно чина моего совершенно невиненъ: отъ него наши представленія не зависятъ, да и вообще онъ не имѣетъ ко мнѣ большой нѣжности, кажется, хотя я его очень уважаю, какъ наиумнѣйшаго и наихитрѣйшаго человѣка и преискуснаго администратора.

-- Конечно, сказалъ Бутурлинъ, -- оно правда, что онъ и Круглаго, и васъ не слишкомъ-то обожаетъ, особенно послѣ вашей исторіи съ обнаженною вами шпагой. {Исторія со шпагой, обнаженною въ присутствіи до половины, была не задолго предъ тѣмъ и имѣла основаніемъ дерзость одного изъ подрядчиковъ, знаменитаго тогда Ф--ва, любимца Желѣзнова, позволившаго себѣ открыто предлагать канцеляріи общаго присутствія взятку.} Но все-таки, пожалуйста, сдѣлайте старику эту вѣжливость, да къ тому же вы можете не то чтобы благодарить его за чинъ, а проститься съ нимъ въ служебномъ отношеніи.

Согласно желанію Николая Александровича, я былъ въ Измайловскомъ полку у Ивана Григорьевича Желѣзнова, который только-что пріѣхалъ изъ церкви отъ выноса плащаницы и былъ со мною, какъ всегда, любезенъ, вступивъ въ пространный разговоръ о Земледѣльческомъ Училищѣ и о хозяйствѣ вообще. Между прочимъ, онъ мнѣ сказалъ:

-- Пользуясь вашею, Владиміръ Петровичъ, протекціей, я надѣюсь добыть чрезъ васъ изъ Удѣльнаго Училища сѣмянъ той прославленной вами ржи какую тамъ разводятъ. У меня въ Новгородской губерніи имѣньице, гдѣ мнѣ хотѣлось бы замѣнить стародавнія сѣмена свѣжими новыми.

XXVI.

Въ субботу на Святой 1839 гола, въ домѣ Барбе въ Большой Морской, въ моей квартирѣ, окна которой въ третьемъ этажѣ выходили на обширный чистый и красивый дворъ, былъ мой "прощальный петербургской жизни" обѣдъ, которымъ такъ интересовался гастрономъ изъ гастрономовъ Николай Александровичъ Бутурлинъ, имѣвшій слабость тщеславиться тѣмъ что онъ не ѣстъ чтобы жить, а живетъ чтобы ѣсть. Кромѣ его и Матвѣя Андреевича Байкова, разсыпавшагося въ любезностяхъ и въ описаніяхъ моей матушкѣ и сестрѣ всѣхъ прелестей жизни въ Удѣльномъ Земледѣльческомъ Училищѣ, были: мой послѣдній предъ Байковымъ непосредственный начальникъ, добрѣйшій и честнѣйшій, но малоразговорчивый и угловатый статскій совѣтникъ Иванъ Степановичъ Круглый, да еще членъ общаго присутствія, отмѣнно умный и образованный, дѣйствительный статскій совѣтникъ Алексѣй Александровичъ Зубовъ, о которомъ я упоминалъ уже въ No 9 Русскаго Вѣстника, при описаніи моего поступленія въ 1836 году на службу военнаго министерства. Это былъ человѣкъ стариннаго suprême bon ton, почему восхитилъ своимъ пріятно-галантнымъ разговоромъ мою покойную родительницу, имѣвшую слабость къ людямъ съ тѣмъ изысканнымъ воспитаніемъ, какое составляло отличительную черту начала царствованія императора Александра Павловича, когда моя мать, будучи еще очень молодою особой, блистала въ довольно избранномъ кругу. Изъ знакомой и интимной со мною по свѣтской жизни молодежи были: А. И. Синицынъ, тогда уже ротмистръ Л.-Гв. Коннаго полка, о которомъ въ статьѣ моей: "М.Ю. Лермонтовъ въ разказахъ его гвардейскихъ однокашниковъ" (No IX Русскаго Архива 1872) я вошелъ въ большія подробности, и сверхъ того двое бывшихъ лицеистовъ Царско-Сельскаго лицея, веселый, остроумный, мастеръ на каламбуры и живые разказы изъ свѣтской жизни, Левъ Львовичъ Карбоньеръ, служившій въ это время въ канцеляріи военнаго министра, и Петръ Ивановичъ Фридбергь, блестящій танцоръ, неумолкаемый говорунъ, имѣвшій въ себѣ много французскаго, какъ въ типѣ, такъ въ обликѣ оживленной и открытой физіономіи, что было и довольно естественно, потому что мать его, добрѣйшая и милѣйшая женщина, была природная Парижанка, передавшая языку всю огненную игривость своего очаровательнаго характера.

По мнѣнію знаменитаго Брилья-Саварена, число гостей бывшихъ за моимъ обѣдомъ было не превосходящее то какое этимъ диктаторомъ кулинарныхъ обычаевъ было назначено въ его кодексѣ. Къ тому же превосходныя блюда и отборныя, хотя и умѣренно предложенныя, вина и вообще сервировка простая, но правильная, безъ малѣйшей путаницы и суматохи дѣла, дѣлали нашъ маленькій пиръ, при содѣйствіи такихъ любезныхъ гостей, каковы были Алексѣй Александровичъ Зубовъ и Левъ Львовичъ Карбоньеръ, поистинѣ препріятнымъ, такъ что Николай Александровичъ Бутурлинъ, обыкновенно и особенно за обѣдами и ужинами молчаливый,-- увлекался самъ, слыша около себя презабавную стрѣльбу французскими остротами и каламбурами. Я однако всячески старался сворачивать разговоръ на русскую рѣчь, зная что ни Байковъ, ни Круглый, посаженные рядомъ нарочно, ни слова не понимаютъ изъ всей этой фейерверочной, хотя и забавной трескотни. Два сорта супа оба были испробованы Николаемъ Александровичемъ, нашедшимъ что пюре изъ помидоровъ не оставляетъ ничего желать лучше, а Жюльенъ съ на рожками-карликами -- chef d'oeuvre. Поросенокъ во весь ростъ, тщательно разрѣзанный на ломти и сложенный мастерски, съ оскаленными бѣлыми зубами, облитый густою сметаной, въ которой тонулъ и захлёбывался,-- при появленіи своемъ восхитилъ такъ Николая Александровича, что онъ, какъ ни былъ свѣтскій человѣкъ, зааплодировалъ, глазки его заискрились, жирное лицо радостно смѣялось.

-- Vous permettrez de vous servir, monsieur Boutourline? сказала моя мать, неисправимая съ своею страстью не иначе говорить какъ по-французски.