Съ этими словами г-нъ Негорскій началъ приводить въ порядокъ всѣ свои снаряды, а Филиппъ въ раздумьи слѣдилъ за его движеніями. По дорогѣ къ дому добрый докторъ продолжалъ удовлетворять любопытству маленькаго своего товарища, и съ рѣдкимъ терпѣніемъ давалъ отвѣты на многочисленные вопросы ребенка. Робость Филиппа изчезла совершенно: онъ душею полюбилъ ласковаго жильца, а жилецъ,-въ свою очередь, видимо заинтересовался любознательностью этого простаго мальчика, сдѣлавшагося, съ этихъ поръ, его вѣрнымъ товарищемъ во всѣхъ утреннихъ прогулкахъ и неутомимымъ собесѣдникомъ. Такимъ образомъ совсѣмъ незамѣтно, Филиппъ узналъ очень много полезнаго, и одаренный рѣдкою памятью, онъ не забывалъ ничего изъ разсказовъ своего покровителя. Теперь ёму уже было понятно употребленіе микроскопа, столько удивившаго его въ первый разъ, онъ уже различалъ довольно хорошо разныя породы растеній и понималъ удовольствіе ловли насѣкомыхъ, потому что ужъ порядочно зналъ природу и привычки нѣкоторыхъ изъ нихъ. Его все занимало, все тѣшило, но въ особенности Филиппъ обнаруживалъ замѣтную страсть къ ботаникѣ, любимой своей наукѣ. Это очень занимало самаго доктора, которому такъ было пріятно видѣть это предпочтеніе, что онъ рѣшился не разставаться болѣе съ милымъ мальчикомъ, порученнымъ ему какъ будто самою судьбою. Г-нъ Негорскій не былъ женатъ, да и не думалъ о женитьбѣ, посвящая все свое время медицинѣ и любезной ботаникѣ. Состояніе его было совершенно независимое, въ средствахъ къ жизни онъ недостатка не имѣлъ, и дѣлая добро, не отнималъ ничего ни у кого инаго какъ только у себя самаго. Представлявшійся ему случай былъ одинъ изъ самыхъ рѣдкихъ, потому что все обѣщало доктору полный успѣхъ и достойную награду въ будущемъ, къ тому же примѣшивалось и легкое чувство эгоизма: жилецъ привыкъ къ своему маленькому товарищу; его дѣтская болтовня, свѣжесть впечатлѣній, замѣтно возбуждающаяся дѣятельность ума -- все это нравилось г-ну Негорскому, все это было для него ново. Мысль -- лишиться, съ окончаніемъ лѣтняго сезона этого привычнаго занятія, сдѣлавшагося уже для него необходимостью, тревожила и огорчала нашего доктора. Онъ чувствовалъ, что теперь ему будетъ скучно безъ Филиппа, а Филиппъ въ свою очередь внутренно сознавалъ, что дача страшно осиротѣетъ безъ добраго жильца, передъ которымъ онъ откровенно выказывалъ свою тоску, не подозрѣвая сколько встрѣчаетъ сочувствія въ душѣ своего покровителя.
Наступилъ сентябрь. Однажды утромъ г-нъ Негорскій вышелъ въ садъ ранѣе обыкновеннаго, желая попользоваться послѣдними теплыми днями. Наканунѣ была гроза, и воздухъ послѣ дождя наполнился душистыми, сладкими испареніями. Гавриловъ подвязывалъ бережно еще цвѣтущія георгины и очищалъ ихъ отъ изломанныхъ бурею сучьевъ. Филиппъ прилежно собиралъ листья, упавшіе на землю. Туркашъ важно лежалъ возлѣ него и, навостривъ уши, вслушивался въ каждый шорохъ. Между деревянною рѣшеткою, Бѣлочка просунула морду, ожидая ласковаго взгляда своего питомца. "Богъ въ помочь!" произнесъ ласково докторъ, хлопнувъ служиваго по плечу. "Здравія желаемъ!" было отвѣтомъ, и Гавриловъ, по старой привычкѣ солдата, хотѣлъ привстать предъ жильцомъ, но тотъ удержалъ его рукою, сказавъ еще привѣтливѣе: "Не безпокойся, старикъ, и продолжай работать, а я сяду, вотъ здѣсь, на скамейку подлѣ тебя, да поболтаю съ тобою... Что, вчерашняя буря порядочно, кажется, напроказила и заставила вѣрно тебя встать ранѣе обыкновеннаго?" -- "Никто какъ Богъ, сударь! Онъ послалъ погодушку, Онъ дастъ и ведрышко!.. Его святая воля.... Поломало таки сердечныхъ! ну, да справимся... мы съ Филиппомъ какъ разъ все въ порядокъ приведемъ. Онъ у меня работникъ хоть куда: другаго и взрослаго за поясъ заткнетъ." -- "А который годокъ твоему сыну?" -- Старикъ улыбнулся. "Вѣдь онъ мнѣ не сынъ, сударь, а только пріемышъ. Десять лѣтъ тому назадъ я нашелъ его брошеннымъ въ лѣсу неизвѣстно кѣмъ: ему тогда не было и мѣсяца. Бѣлочка его выкормила, я выростилъ какъ умѣлъ, а остальное въ волѣ Божьей. Не далъ Онъ умерѣть сироткѣ отъ голода и холода, не дастъ и погибнуть между злыми людьми." -- "Ты правъ, старикъ, сказалъ докторъ, съ чувствомъ протянувъ руку старому солдату, твое доброе дѣло пріятно Богу. Сберегая такъ явно до сихъ поръ сироту, Онъ не броситъ его и въ будущемъ, если самъ Филиппъ будетъ помнить Его... А что, прибавилъ онъ вдругъ, согласился ли бы ты на разлуку съ нимъ?" -- "Если этого требуетъ его счастіе, такъ я не задумаюсь ни на минуту! Съ Богомъ!.. Я дѣлаюсь старъ, быть можетъ скоро...Отъ слова ничего не случится, мы всѣ подъ Богомъ ходимъ... сегодня здѣсь, а завтра тамъ..." Филиппъ не далъ ему окончить и съ дѣтскимъ плачемъ повисъ у него на шеѣ. "Ну, ну, полно! Не балуй, ласково отталкивая ребенка ворчалъ старикъ, не хорошо Ты вышелъ изъ субординаціи. При чужомъ человѣкѣ, при баринѣ.. Не годится!" "Такъ не говори, что ты умрешь... Нѣтъ, нѣтъ, я съ тобою, батюшка, ни за что не-разстанусь..." -- "Полно вздоръ молоть! полу-угрюмо, полу-шутливо сказалъ Гавриловъ, отирая рукавомъ слезы, давно ли яйца курицу учатъ?.. Велю идти, такъ и пойдешь!.." -- "Такъ ты хочешь прогнать меня, я, знать, надоѣлъ тебѣ... не сдерживая болѣе своихъ рыданій повторялъ Филиппъ, развѣ я тебя въ чемъ ослушался, или нелюбъ я тебѣ сталъ?..." -- "Вона, что придумалъ, глупый! А какъ тебѣ какая либо судьба выйдетъ, ну, хоть въ школу, напримѣръ, ну, въ ремесло какое нибудь къ доброму человѣку... Такъ чтожъ? Развѣ я могу отнимать у тебя твое счастье и за то, что мнѣ, подъ часъ сгрустнется безъ тебя, такъ и говорить: не ходи! Нѣтъ, это будетъ, братъ, не ладно! Богъ знаетъ, что творитъ и ужъ намъ съ тобою противъ Него умничать не приходится, да и грѣшно было бы...."
Докторъ съ умиленіемъ слушалъ старика, обнаружившаго столько благороднаго самоотверженія когда дѣло шло о будущности любимаго существа и въ тоже время не могъ не восхищаться чувствительностію Филиппа, забывавшаго всѣ свои драгоцѣнныя мечты при одной мысли о близкой разлукѣ съ тѣмъ кто замѣнялъ ему отца и мать. Онъ оцѣнилъ всѣ рѣдкія качества ума и сердца, скрыться подъ грубою оболочкою простолюдина и предугадывая сколько прекраснаго можно извлечь изъ этой счастливой природы, г-нъ Негорскій считалъ почти грѣхомъ, не содѣйствовать къ развитію нравственныхъ сокровищъ Филиппа. Давъ нѣсколько успокоиться своимъ взволнованнымъ друзьямъ докторъ завелъ со старикомъ рѣчь о возможности заняться воспитаніемъ сироты, который, обнаруживая большія способности къ естественнымъ наукамъ, можетъ, со временемъ выйти въ люди и составить себѣ хорошее состояніе, тогда какъ бывъ отданъ въ ученье къ какому нибудь мастеровому, онъ пойдетъ противъ теченія и погрязнетъ среди товарищей, не умѣющихъ его цѣнить и понимать.
Слова доктора были открытіемъ для Гаврилова, не подозрѣвавшаго въ своемъ питомцѣ такихъ блистательныхъ способностей и приготовлявшаго его, просто, быть хорошимъ ремесленникомъ. Но, боясь, что похвалы жильца вскружатъ безъ толку голову мальчику, онъ воспользовался какимъ-то пустымъ предлогомъ, чтобъ удалить его изъ сада. Страхъ хотѣлось Филиппу знать чѣмъ кончится разговоръ, котораго занимательность для себя онъ очень хорошо понималъ, однако не смѣя ослушаться своего благодѣтеля, Филиппъ удалился немедленно. Черезъ часъ Гавриловъ возвратился въ свою коморку: онъ шелъ опустя голову и забывалъ даже ласкать Туркашку, лизавшаго ему руки. Сирота выбѣжалъ къ нему на встрѣчу и прыгнувъ на шею, прижалъ къ груди его свое разгорѣвшееся лице. Онъ чувствовалъ, что въ судьбѣ его готовится важная перемѣна. Дѣйствительно, Гавриловъ сказалъ ему, что г-нъ Негорскій предлагаетъ увезти его съ собою въ городъ, усыновить, воспитывать и составить тѣмъ его счастье на всю жизнь. Голосъ старика былъ твердъ; но на глазахъ нѣсколько разъ навертывались слезы, при воспоминаніи о близкой разлукѣ. Филиппъ рыдалъ и готовъ былъ отказаться отъ всѣхъ благодѣяній доктора, готовъ былъ пожертвовать своею природною страстью къ ученью, сдѣлаться даже ремесленникомъ, чтобъ только не разлучиться съ добрымъ человѣкомъ, который десять лѣтъ любилъ И лелѣялъ его какъ родное дѣтище. Горесть мальчика была искренна, но умный Гавриловъ понималъ, что можетъ наступитъ время, когда сирота внутренно упрекнетъ его за то, что онъ не умѣлъ уговорить его, онъ понималъ, что съ лѣтами разсудокъ часто беретъ верхъ надъ чувствами и что тогда Филиппъ пойметъ, какой прекрасной будущности лишили его изъ одного эгоизма.
Подъ вліяніемъ этихъ мыслей, благоразумный старикъ доказалъ своему питомцу какъ велико благодѣяніе г-на Негорскаго, онъ внушилъ ему, что слезы и сопротивленіе въ этомъ случаѣ противны самому Богу, потому что обнаруживаютъ постыдную слабость и даже неблагодарность, и успокоивъ его какъ могъ, Гавриловъ благословилъ сироту на новую жизнь.-- "Городъ близко, прибавилъ онъ въ заключеніе, мы съ Туркашемъ будемъ навѣщать тебя часто." И такъ, не долго оставалось Филиппу пробыть подъ мирнымъ кровомъ, пріютившимъ его сиротство и гдѣ онъ былъ такъ счастливъ! Богъ вѣдаетъ, что ждетъ его въ будущемъ!... Но мальчикъ еще дитя: и радость и горе скользятъ по немъ, не оставляя продолжительнаго впечатлѣнія, а надежда, этотъ вѣрный бальзамъ больныхъ душъ, всегда готовъ отереть слезы. Къ тому же золотыя мечты сладко убаюкивали печаль: ему было лестно учиться, сдѣлаться образованнымъ, узнать много новаго, потомъ трудиться, богатѣть и покоить старость Гаврилова. Отъ времени до времени эти блестящіе грёзы разсѣивались, и Филиппъ опять принимался горько плакать, при мысли о разлукѣ съ Туркашемъ и Бѣлочкой, а они, бѣдные, какъ будто чуя что-то недоброе, такъ и увивались вокругъ своего любимца, стараясь другъ передъ другомъ своими ласками развлечь его печаль. Чѣмъ ближе подходило время отъѣзда въ городъ, тѣмъ тяжелѣе казалось Филиппу покинуть всѣ эти любимые предметы и, понимая какъ слезы его могутъ быть непріятны г-ну Негорскому, онъ избѣгалъ встрѣчаться съ нимъ. Докторъ очень хорошо отгадывалъ волновавшія его чувства и не только не оскорблялся ими, но все сильнѣе и сильнѣе привязывался къ чувствительному мальчику. Гавриловъ разсѣевалъ тоску свою, собирая маленькіе пожитки Филиппа. Прогулки по окрестностямъ почти прекратились. Однако за два дня до своего отъѣзда, желая снова возбудить всю дѣятельность дѣтскаго ума и тѣмъ облегчить ему горечь разлуки, г-нъ Негорскій предложилъ Филиппу прогуляться по лѣсу и поискать грибовъ. При этомъ случаѣ, онъ такъ умѣлъ заинтересовать опять ребенка своими разсказами о разныхъ растеніяхъ, то указывая ихъ на самомъ мѣстѣ, то увлекательно описывая тѣ страны, въ которыхъ они водятся, что Филиппъ, болѣе чѣмъ когда началъ восхищаться надеждою все это знать и видѣть, и почти съ нетерпѣніемъ уже ждалъ минуты серьезнаго ученія.-- "Здѣсь мы можемъ любоваться только самою бѣдною отраслью ботаники, прибавилъ добрый докторъ, но, переѣхавъ въ городъ, я покажу тебѣ множество совершенно новыхъ для тебя, великолѣпныхъ растеній, разскажу ихъ исторію, жизнь, привычки, научу понимать ихъ языкъ." -- "Какъ? воскликнулъ Филиппъ, развѣ цвѣты говорятъ?..." -- "Иговорятъ, и дышатъ, и спятъ, и просыпаются также какъ люди, улыбаясь удивленію мальчика сказалъ докторъ,-- можно даже сказать, что они летаютъ, потому что на нѣкоторыхъ изъ нихъ есть нѣжный, легкій пухъ, который вѣтеръ поднимаетъ, уноситъ далеко отъ мѣста его рожденія и на чужбинѣ онъ пускаетъ новые корни... Еще болѣе ты удивишься, когда я скажу тебѣ, что цвѣты ходятъ.... да, переходятъ съ мѣста на мѣсто! Это дѣлается такъ: если растеніе чувствуетъ, что почва ему неблагопріятна, оно пускаетъ свои корни подъ землею, протягивая ихъ въ длину, а не въ глубину, и встрѣтивъ наконецъ удобный для себя грунтъ, растеніе, прорѣзавъ землю, выходитъ наружу, иногда очень далеко отъ того мѣста, гдѣ мы привыкли его видѣть и гдѣ уже тогда оно пропадаетъ; впрочемъ это переселеніе производится съ большимъ трудомъ и въ теченіи нѣсколькихъ лѣтъ Что касается до дыханія цвѣтовъ, то оно дѣйствительно существуетъ, и тѣ крохотныя точки, которыя ты видишь на растеніи, доставляютъ ему возможность вдыхать въ себя воздухъ, ощущать вліяніе теплоты и свѣта; по этому цвѣты должно содержать въ большой чистотѣ: пыль, закрывая въ растеніи поры, мѣшаетъ ему свободно дышать, и наконецъ оно задыхается. Есть растенія необыкновенно чувствительныя, и самое замѣчательное по своей чрезвычайной впечатлительности считается недотрога, которой листочки съёживаются какъ только къ нимъ прикоснешься. Этого мало: на нихъ даже дѣйствуетъ тряска экипажа: они мгновенно прижимаются какъ будто испуганные непривычнымъ стукомъ, но стоитъ поставить цвѣтокъ на окно, къ свѣту, чтобы листья мало по мало очнулись и весело распустились. Многія растенія опускаютъ головки и закрываютъ свои лепестки какъ только скроется солнце, другія, напротивъ, подобно кокетливой женщинѣ, боящейся вліянія жгучихъ солнечныхъ лучей на свою нѣжную кожу, вполнѣ открываются и показываются во всей своей красѣ только тогда какъ спадетъ сильный жаръ; иныя растенія не любятъ дождя и грустно опускаютъ головки съ приближеніемъ грозы, другія распускаются непремѣнно въ извѣстный часъ, и поселяне умѣютъ узнавать по нимъ время."
И много, много любопытнаго говорилъ докторъ, чтобъ разсѣять грусть своего воспитанника, который, дѣйствительно, замѣтно успокоился, такъ что тяжкій день разлуки миновался гораздо легче чѣмъ должно было ожидать, вовсе не отъ того, чтобы Филиппъ сдѣлался уже холоднѣе къ своему названому отцу, но потому что воображеніе его, убаюканное новыми мечтами, новыми желаніями и надеждами, начинало понимать всю пользу этой разлуки: мальчикъ уже научился разсуждать, и чувствовалъ, что въ жизни сердце нерѣдко должно покоряться волѣ разсудка, не лишаясь, однако, отъ этого своихъ драгоцѣнныхъ, нѣжныхъ впечатлѣній.
Въ собственномъ, небольшомъ домѣ г-на Негорскаго все носило отпечатокъ достатка и изящнаго вкуса, и хотя самъ хозяинъ проводилъ все лѣто на дачѣ, но старая Катерина, довѣренная его служанка, содержала всѣ комнаты въ томъ самомъ видѣ какъ будто ея баринъ въ нихъ жилъ постоянно. Эта добрая женщина знала г-на Негорскаго еще ребенкомъ, а потому смотрѣла на него почти какъ на сына, тѣмъ болѣе, что не взирая на различіе положеній, докторъ оказывалъ ей самое дружеское уваженіе и нерѣдко даже прибѣгалъ къ ея совѣтамъ. Усыновляя Филиппа, онъ также не отступилъ отъ этого правила, а потому мальчикъ, переступивъ порогъ новаго жилища, встрѣтилъ добрую и заботливую матъ, которой ласковый видъ тотчасъ расположилъ его въ ея пользу. "Здравствуй, Катеринушка! сказалъ докторъ, привѣтливо протянувъ руку старушкѣ, ну, вотъ и я къ тебѣ воротился, да ужъ не одинъ, а съ сынкомъ!.. Полюбуйся-ка, какой молодецъ! А ты, Филиппъ, люби и слушайся ее какъ самаго меня! Она вполнѣ заслуживаетъ вниманія и уваженія всякаго благороднаго человѣка."
Мальчика этому не нужно было учить: онъ умѣлъ быть почтителенъ къ старости, а Катерина внушала ему какое-то особенно пріятное къ себѣ чувство: такъ ласково смотрѣла она на сироту, такъ дружески произнесла она: "Въ добрый часъ, дитя мое, живи съ нами и учись всему хорошему у моего Павла Андреевича." Въ другое время онъ умѣлъ бы сильнѣе выразить ей свое сочувствіе, но въ эту минуту бѣдняжка оторопѣлъ посреди прекрасныхъ комнатъ, убранныхъ цвѣтами, какъ будто въ саду бесѣдка. На ступеняхъ лѣстницы, на окнахъ, въ углахъ -- вездѣ стояли кадки и горшки съ прекрасными растеніями, вездѣ носился упоительный ароматъ и даже на всѣхъ столахъ были разставлены разноцвѣтныя, хрустальныя вазочки съ роскошными букетами. Катерина знала страсть своего барина, и въ его отсутствіе заботилась о комнатныхъ растеніяхъ и о маленькомъ садикѣ, принадлежавшемъ къ дому, какъ о любимыхъ дѣтяхъ, но въ день возвращенія Павла Андреевича она считала необходимымъ убрать его квартиру какъ можно лучше, а потому, безъ всякаго сожалѣнія, срѣзывала всѣ георгины, астры, лупинусы, горошекъ, чтобъ составлять огромные букеты. Филиппу показалось, что онъ попался въ какое-то волшебное жилище, и когда первое удивленіе миновалось, мальчикъ принялся свободно бѣгать отъ предмета къ предмету, разспрашивать доктора то о томъ, то о другомъ, скользя и падая на паркетѣ, что очень забавляло Павла Андреевича и пугало Катерину, воображавшую, что ребенокъ убьется.
День прошелъ незамѣтно, и въ десять часовъ вечера Катерина отвела Филиппа въ его комнатку, окна которой давали въ садикъ, а убранство состояло изъ необходимой мебели, простой, но чрезвычайно опрятной. Висячая библіотека, снабженная учебными книгами въ хорошихъ переплетахъ и хрустальный бокалъ съ букетомъ цвѣтовъ на маленькомъ столикѣ были самые роскошные предметы въ этой скромной, но очень уютной спальнѣ. Филиппу она показалась дворцомъ. Онъ долго разсматривалъ всѣ эти простые предметы, самъ себѣ не вѣря, что эта комната его, что онъ въ ней хозяинъ и что теперь постоянно будетъ жить въ такой прекрасной, щегольской квартирѣ.... Глубокое чувство признательности наполнило взволнованное сердце мальчика: онъ бросился на колѣни предъ Образомъ Спасителя и началъ горячо молиться за своего благодѣтеля, давая священный обѣтъ, никогда не забыть того, что Богъ и люди сдѣлали для него, бѣднаго сироты.