-- Вы поступили со мной какъ негодяй, сказала она гнѣвно: не смѣйте никогда говорить мнѣ болѣе о вашей любви.
"Еще одна игра проиграна", подумалъ Витали, и прибавилъ громко: чѣмъ могу я заслужить прощеніе?
-- Я никогда вамъ не прощу, отвѣчала Люси.
Ея гнѣвъ былъ тѣмъ сильнѣе, что она поддалась чарующему вліянію молодого человѣка. Но она была чрезвычайно честной и нравственной женщиной, а главное, благодаря тяжелому опыту, боялась болѣе всего на свѣтѣ грубаго обращенія мужчинъ. Поэтому одной вспышки животной страсти въ молодомъ неаполитанцѣ было достаточно, чтобы сдѣлать его ненавистнымъ въ ея глазахъ.
Въ эту минуту раздался звонокъ и графиня Сальвертъ бросила на князя взглядъ, ясно говорившій: "Вотъ какимъ сюрпризамъ вы меня подвергаете". Это была графиня Арденца, которая начала весело болтать, пересыпая свою рѣчь постоянными замѣчаніями о своемъ патито. Ченчіо сказалъ... Ченчіо полагаетъ... Ченчіо тутъ... Ченчіо тамъ... слышалось на каждомъ шагу въ ея разговорѣ. Очевидно, Ченчіо былъ центромъ ея жизни и эти подробности чисто итальянской полу-буржуазной, полу-идеальной связи тронули Люси.
"Ченчіо любитъ ее, думала она; онъ не можетъ на ней жениться, а обходится съ ней, какъ съ женой. Витали можетъ на мнѣ жениться, а поступаетъ со мной, какъ съ кокоткой".
Отвращеніе ея къ молодому итальянцу еще болѣе увеличилось, когда Бонивэ на другой день разсказалъ ей объ его картежномъ проигрышѣ.
-- Это даже не была животная страсть, а просто разсчетъ, сказала она себѣ: а я поссорилась съ сэромъ Артуромъ изъ за такого негодяя.
VIII.
-- Какого ты мнѣнія о маркизѣ Бонивэ? спросила спустя двѣ недѣли Люси у Габріэля Оливье.