О какихъ таинственныхъ лицахъ говорилъ преданный слуга, было извѣстно только ему, и Бонивэ не старался разрѣшить этой загадки, хотя наивный комплиментъ ему и понравился. Окончивъ свой туалетъ, онъ напѣвая какую-то арію изъ модной оперетки сѣдъ за письменный столъ, чтобы написать двѣ записки. Одна изъ нихъ извѣщала графиню Сальвертъ, что шпаги и перчатки прибыли изъ Парижа, и что учитель фехтованія ждетъ ее на другое утро въ десять часовъ, о чемъ ей надо было предупредить князя Витали. Въ другой запискѣ, онъ предлагалъ сэру Артуру Страбэну поѣхать съ нимъ верхомъ завтра утромъ въ восемь часовъ съ половиною въ Касине. Эти двѣ записки имѣли въ глазахъ Бонивэ какую-то тайную связь, и запечатывая ихъ перстнемъ, который Францискъ I подарилъ его предку адмиралу, онъ хитро улыбнулся. Но если дѣло шло о томъ, чтобы поссорить англичанина съ графиней Сальвертъ, то что побуждало его къ этому? Неужели онъ имѣлъ тайное намѣреніе жениться на Люси? Какъ-бы то ни было, идя пѣшкомъ въ аристократическій домъ, гдѣ онъ былъ званъ къ обѣду, онъ нервно вертѣлъ въ рукѣ набалдашникъ своей трости, и глаза его иронически сверкали. Но всѣ знавшіе его, такъ привыкли видѣть въ немъ образецъ свѣтской моды, что никому не входила въ голову мысль о томъ, чтобы онъ могъ придумывать хитрые планы и упорно исполнять ихъ. По крайней мѣрѣ ни графиня Сальвертъ, ни сэръ Артуръ, получивъ его записки въ этотъ вечеръ, не заподозрили никакой для себя опасности.
Англичанинъ возвратился домой въ чрезвычайно грустномъ настроеніи. Дѣйствительно, разговоры наединѣ между Люси и княземъ Витали возбудили въ немъ то физическое страданіе, которое хорошо извѣстно всѣмъ ревнивымъ людямъ, а замѣчаніе маркиза насчетъ красоты его соперника, еще болѣе разстроило его. Онъ приказалъ откладывать лошадей, написалъ записку о томъ, что не можетъ быть на обѣдѣ въ этотъ день въ одномъ изъ аристократическихъ домовъ Флоренціи, надѣлъ домашній костюмъ и развалившись на большомъ кожаномъ диванѣ, началъ курить очень крѣпкій и черный табакъ, изъ короткой деревянной трубки. Эту дурную привычку онъ пріобрѣлъ въ Оксфордскомъ университетѣ и съ тѣхъ поръ всегда возвращался къ ней въ мрачныя минуты своей жизни. По временамъ онъ откупоривалъ бутылку содовой воды, выливалъ ее въ большой стаканъ и подбавлялъ значительную дозу ирландскаго виски. Обыкновенно онъ дома и въ гостяхъ никогда не пилъ ни вина, ни крѣпкихъ напитковъ, но какъ только ему становилось тяжело на душѣ, онъ любилъ забыться подъ одуряющимъ вліяніемъ водки и табачнаго дыма.
-- Это нестерпимо, произносилъ онъ громко, когда образъ Люси, улыбавшейся князю Витали, слишкомъ ясно возставалъ передъ нимъ. Съ мельчайшей подробностью видѣлъ онъ всѣ черты любимаго лица; нѣжныя очертанія ея розовыхъ, покрытыхъ мягкимъ пушкомъ, щечекъ, соблазнительное родимое пятно у лѣвой оконечности рта и обворожительный взглядъ ея голубыхъ глазъ. Но вмѣстѣ съ этимъ чуднымъ образомъ, являлась передъ нимъ и фигура князя Витали, съ его прекраснымъ блѣднымъ лицомъ, напоминавшимъ портреты Тиціана и Веронезе. Сердце сэра Артура болѣзненно сжималось при мысли, что глаза молодого итальянца краснорѣчиво выражали желаніе обладать красавицей, но подозрѣніе, что князь Витали рѣшилъ влюбить въ себя Люси и жениться на ней, возбуждало въ немъ такой порывъ злобы, что наконецъ онъ не могъ болѣе сдерживать себя и гнѣвно бросилъ на полъ стаканъ, который подносилъ къ своимъ губамъ.
-- Ребячество, промолвилъ онъ еще болѣе грустнымъ тономъ отъ сознанія, очень унизительнаго для англичанина, что онъ потерялъ свое хладнокровное самообладаніе.
Въ эту минуту ему подали письмо маркиза Бонивэ и онъ приказалъ отвѣтить на словахъ, что будетъ въ условленное время въ Кассине. Это неожиданное обстоятельство дало его мыслямъ новый оборотъ и сосредоточило ихъ на Бонивэ, къ которому онъ питалъ большое сочувствіе, вызванное очень сложными причинами.
Еще молодымъ человѣкомъ во время своей первой поѣздки въ Парижъ, онъ имѣлъ честь ввести чрезъ посредство Бонивэ въ моду англійскія лѣтнія рубашки изъ цвѣтного полотна, съ бѣлыми воротниками и рукавчиками. Во время его теперешняго пребыванія во Флоренціи, онъ нѣсколько разъ намекалъ маркизу о своей любви къ графинѣ Сальвэртъ, и тотъ съ большимъ тактомъ выслушивалъ его полу-откровенности. Наконецъ сэру Артуру казалось, что Бонивэ имѣлъ хорошее вліяніе на молодую женщину, что не возбуждало въ немъ ни малѣйшей ревности. Онъ былъ убѣжденъ, что маркизъ не думалъ о женитьбѣ; сама Люси часто говорила со смѣхомъ, что онъ такъ искусно умѣлъ старѣть и потому въ глазахъ англичанина, онъ былъ не соперникомъ, а напротивъ, возможнымъ союзникомъ.
-- Да, бормоталъ онъ, соскочивъ съ дивана и принимаясь ходить взадъ и впередъ по комнатѣ: -- я поручу ему сказать ей, что необходимо выбрать немедленно меня или князя Витали.
Онъ рѣшительно не могъ болѣе оставаться въ этомъ тяжеломъ положеніи; онъ безумно любилъ и безумно ревновалъ. Изъ всѣхъ человѣческихъ чувствъ, онъ всегда страдалъ наиболѣе отъ дикой ревности. Проведя свою юность въ безупречной чистотѣ и только предававшись въ Парижѣ разнузданной жизни, онъ сдѣлался какимъ-то развращеннымъ дикаремъ. Отъ дикаря онъ сохранилъ грубые физическія инстинкты, благодаря которымъ кровь бросалась ему въ голову отъ пламенныхъ желаній, а грустный опытъ его веселой жизни въ Парижѣ, заставлялъ его подозрительно относиться къ женщинамъ, причинявшимъ ему немалыя страданія.
-- А если она откажется отъ немедленнаго выбора, продолжалъ онъ размышлять, то значитъ она кокетка. Я прямо ей это скажу и на вѣки съ нею разстанусь. Я поѣду къ Джону въ Африку.
И мысли его на минуту сосредоточились на этомъ другѣ его первой молодости. Лордъ Пенритъ былъ страшный ненавистникъ женщинъ, какъ говорятъ въ Оксфордѣ, и любилъ только путешествія и охоту. Онъ уже три раза объѣхалъ вокругъ свѣта и теперь охотился гдѣ-то на африканскомъ берегу. Одна изъ залъ его древняго замка въ Вестморландѣ, была переполнена чучелами убитыхъ имъ львовъ, тигровъ, пантеръ и гигантскихъ птицъ. Недавно сэръ Артуръ получилъ отъ него письмо съ приглашеніемъ поохотиться вмѣстѣ въ Африкѣ. Думая о коренастой, загорѣлой фигурѣ своего друга, онъ вспомнилъ и о тѣхъ пріятныхъ дняхъ, которые онъ провелъ съ нимъ въ морскихъ странствіяхъ на яхтѣ. Кто-бы подумалъ, что онъ купитъ дворецъ во Флоренціи и будетъ жить въ немъ, какъ въ своемъ лондонскомъ домѣ, ради голубыхъ глазъ одной изъ тѣхъ француженокъ, которыхъ лордъ Пенритъ презиралъ болѣе всѣхъ женщинъ.