"Учитель жизни" Каронина с его отрицательным отношением к толстовству, а также "Борская колония" с отрицательным отношением к толстовским интеллигентским колониям, соответствовали не только общей настроенности распадающегося народнического лагеря. Их поддерживала и либерально-буржуазная пресса Газета "Неделя" именно в 1891 г. помещает статью "Толстовцы и печать". В ней указывается широкое распространение интеллигентских колоний и глумление печати над ними. 49)
В 80 годы мелко-буржуазная, народническо-демократическая интеллигенция была расплющена между молотом и наковальней капиталистического процесса. Это хорошо сказано и у Горького в его воспоминаниях о Каронине. Горький справедливо отнес его к "людям, истерзанным своим одиночеством, людям, которым пришлось жить между молотом и наковальней -- между полудиким правительством и чудовищно огромной, одичалой деревней". И можно в полной мере согласиться со словами Кароиина, переданными также М. Горьким: "история русского писателя-разночинца это очень поучительная история и весьма полезная для общества". 50)
Критическая литература о Каронине, чрезвычайно незначительна. Кроме классической статьи Плеханова, критика всего лишь несколько раз пыталась дать оценку произведения Каронина. Совершенно естественно, что мелкие крестьянские рассказы, печатавшиеся в одиночку, прошли мимо внимания критики. Последние, более значительные повести из жизни разночинной интеллигенции, вызвали несколько откликов. Так, специальная критическая статья посвящена повести "Борская колония". 50) Свой незначительный разбор повести автор вставляет в рамку рассуждений о происхождении интеллигентских земледельческих колоний, их пользе и значении. Рецензент не дает ни художественного, ни идеологического анализа повести. Не без основания останавливается он лишь на одном недостатке повести, на отсутствии изображения более глубоких причин, лежащих в основе организации интеллигентских колоний и в частности "Борской колонии". А Каронин, по мнению критика "напрасно взялся за такую задачу, которая совершенно ему не по силам и даже просто была им непонятна". Тот же критик дает отзыв и о другой повести "Учитель жизни" Он останавливается на персонажах повести и считает, что в ней "выведено несколько типов нашей современной интеллигенции, подмеченных не только весьма тонко, но и глубоко, хотя не везде одинаково выдержанных". Повесть представляется критику "вещью крупной, недюжинной и глубокой". 62) Более общий охват творчества Каронина дает Д. Скабичевский. Статья написана по поводу вышедшего в свет собрания сочинений Каронина в 1899 г. Скабичевский большую часть статьи посвящает, однако, беглому обзору народнической беллетристики до Каронина. В характеристике Каронина, Скабичевский понимания не обнаруживает. Он говорит о новых веяниях в литературе, которые склонны отрицать все прошлое. Говорит о тех новых бойцах, которые заявляют, что русская история еще не начиналась, она начнется-де в двадцатом столетии "с утверждения в России капиталистического строя". И вот Каронина Скабичевский склонен отнести к этому лагерю: "я намерен ограничиться одним лишь пунктом, именно забвением того, как относилась наша беллетристика к деревне и к мужику, начиная от Тургенева и кончая Петропавловским". 53)
Таким образом оказывается, что не только "новые веяния" забывают прошлое, но этим страдают и беллетристы-народники.
Разбор повестей Каронина -- слаб и поверхностен. Он сводится к пересказу крестьянских рассказов, в которых он признает глубокое знание автора народной жизни, отсутствие за пределами этих рассказов Скабичевский останавливается лишь на двух "Мой Мир" и "Борская колония". Эти повести Скабичевский считает написанными значительно слабее и по поводу "Мой Мир" даже замечает: "куда делось глубокое знание Петропавловским народной жизни?
Выход в свет сочинений Коронина дал повод и Д. Н. Пыпину написать о нем критическую статью. 54)
М. Неведомский отмечает "раздвоенность" "мрачно-иронического" Каронина в его крестьянских очерках. Считаем, что "единственным проблеском надежды" для него был "элемент брожения дрожжей в народной массе", которые им обрисованы в образе Михаила Лунина ("Снизу вверх"). Михайло-де уже на пороге к революционному настроению". Но это слабая надежда. Ее Каронин слишком преувеличивает, хватаясь за нее, как утопающий, за соломинку. Тем не менее Неведомский справедливо подчеркивает, что Каронин в этом рассказе изобразил в положительных чертах факт "огромной важности": "огромную культурную и социальную роль города и городского промышленного труда. У Каронина действительно более положительное отношение к городской" цивилизации", чем у всех остальных народников".
Очерки из жизни разночинной интеллигенции Неведомский ставит значительно ниже. В них Неведомский справедливо отмечает "ликвидационную унылую полосу" в творчестве Каронина. 55)
Неплохой обзор литературной деятельности Каронина дает А. А. Слепцов. Он четко отграничил крестьянские рассказы Коронина от его разночинческих рассказов. От Д. Д. Слепцова не ускользнул тот идейно идеологический перелом у писателей-народников, который заставлял их в середине 80-годов менять тематику. "Чуткий к общественным течениям" пишет А. А. Слепцов, "Каронин не замедлил, отметить неизбежность встречи "ушкуйников" с отщепенцами бюрократической и буржуазной цивилизации. Отметил он ее уже в 1883 г., едва окончив рассказ "о пустяках" в повести "Снизу вверх", отметил... И как будто сам, работая над этой повестью, поражен было рядом выдвинутых ею вопросов". И лишь после перерыва, в четыре года -- отмечает Слепцов, Каронин снова берется за перо, но уже "весь отдается наблюдениям над сущностью, силами и стремлениями интеллигенции". 56)
Несколько общая, краткая характеристика другого критика, отмечавшего, что талант этого писателя аскета и ригориста был не из перворазрядных и оттого его образы были неярки и не выпуклы, но за ними чувствовалась тревожная и серьезная мысль. Ценнее у этого критика подчеркивание понимания Карониным идеологической неслиянности крестьянства и интеллигенции. 57)