Мелко буржуазные стрежневые герои у писателей народников в 80 годы сродни этим героям двойникам Достоевского. Это потому, что к их неустойчивой экономической базе присоединяется полная идеологическая дезориентация, после разочарования и отдыха авторов, создателей этих типов, от всяких идеологических надежд на крестьянство.
Раскольников Достоевского, "должен решить и действительно занят решением вопроса двойников: быть-ли ему на дне или наверху, наковальней или молотом". -- "Вошь-ли я или человек, тварь ли я дрожащая или право имею",-- спрашивает Раскольников". Другие герои Достоевского заняты аналогичными вопросами. Голядкин терзается вопросом -- человек он или ветошка. Девушкин -- человек он или подошва. 19)
Герой Каронинской повести "Мой мир" тоже спрашивает себя: "но кто же я, в самом деле -- герой или поросенок, и чем я буду завтра? И кто победит: герой поросенка, или поросенок героя? Где граница между моим и общественным?
Жить-же с двойником, делая одно, болтая другое -- я не в силах". 20)
Каронинский герой чуствует себя "ращепленным на две половины, бессильным, негодным: "Им овладевает безграничное отчаяние" и "весь мир кажется сплошною ночью". Он, как и аналогичные герои Златовратского недалики от самоубийства.
Характерно, что повесть, написанная в 88 г. и, несомненно, потому так сильно умеющая обрисовать социальное одиночество этого героя, заставляет героя успокоиться в крестьянской обстановке, когда он определил себя к месту на целое лето на работу в крестьянскую среду.21) Лишь эта растворенность в интересах крестьянской жизни дает герою снова успокоение, ибо за "свое одинокое существование" он "не знал конца отчаянию".22)
Ему ласково говорит крестьянин: "деревня наша тебя превосходно прокормит", потому что ты нужный человек.23) И "вечный скиталец", начинает чувствовать себя прочно. 24)
Но опора -- ненадежна: "вот меня снова выгоняют, и я опять прежний скиталец" 25)
Так красной нитью, через всю повесть проходит мысль о социальном одиночестве, о "скитальчестве" разночинца, об его положении между -- молотом и наковальней. И эти типы -- подчеркиваю -- густо группируются у Златовратского, Каронина и друг, именно, во второй половине 80 годов, т. е. особенно тогда, когда идеалистическая опора в крестьянстве была ими утеряна. Таких героев нет в творчестве Эртеля, державшего курс на буржуазию.
Непосредственно за повестью "Мой мир" выходит естест. исторический очерк "На границе человека.26) В ней, характерно поднимается проблема писательства. "Молодые супруги Зерновы должны были лето провести врозь". Молодая жена уезжает в Италию. Муж оставался, чтобы окончить поэму. Но вместо окончания поэмы, у молодого Зернова получился ряд трагических для него роковых вопросов о смысле его писательства. "Чтобы писать, надо, прежде всего, иметь душу, полную содержания, чтобы писать прекрасно, надо любить что нибудь, а тут одни слова. Только справедливость делает литературу дорогою для людей, только защита всего обездоленного и погибающего составляет ее содержание." В своих писаниях, Зернов видит лишь "холодные рифмы, красивые образы, расчитанные на то, чтобы возбудить нервы сытого" и он квалифицирует свою рукопись, как "развратницу, обещающую наслаждение всем пресыщенным и скучающим".27) Интересен дальнейший ход его мыслей. Установив, что писать надо за обездоленных, он дальше говорит, что его поразило, что все "голые люди" вышли из деревни. И он стал "спешно писать о деревне", потом от нее перешел к описанию самых разнообразных явлений и закончил свою сумбурную рукопись символическим вопросом, типичным для социально одинокого писателя разночинца: "Неужели на таком безграничном пространстве нашей родины для большинства, все таки нет места?"