Лучшій періодъ византійскаго стиля (до X вѣка) представляетъ въ своихъ произведеніяхъ явственные слѣды классической техники. Античные типы удерживаются въ аллегорическихъ изображеніяхъ, то Іордани подъ видомъ старца, то зари или утра въ видѣ прекрасной богини, и т. п. И когда на западѣ, въ живописныхъ и скульптурныхъ произведеніяхъ Х-то, ХІ-го и XII-то вѣковъ, еще свѣжи были художественныя преданія древне-христіанскаго стиля,-- къ намъ, въ ХІ-мъ вѣкѣ, перешло византійское искусство уже въ эпоху своего паденія. Отторгнутая отъ классическихъ основъ, лишенная пособій скульптурной техники и руководимая византійскими образцами уже отцвѣтающаго стиля, наша древняя живопись должна была пробавляться отрывочными преданіями Византіи. Случайно могло что нибудь удержаться у насъ и отъ лучшей эпохи; но вообще -- древнѣйшіе остатки мозаикъ и миньятюръ XI вѣка въ Россіи, какъ напримѣръ миньятюры въ Изборникѣ Святославовомъ (1073 года), ясно свидѣтельствуютъ о томъ, что наша живопись уже не застала лучшаго стиля византійскаго искусства. Впрочемъ, справедливость требуетъ замѣтить, что въ нашемъ подлинникѣ кое-гдѣ, впрочемъ совершенно случайно, сохранились слѣды древнѣйшихъ преданій христіанскаго искусства Танъ въ томъ же подлинникѣ, подъ 26 числомъ декабря, между прочимъ встрѣчаемъ мы аллегорическія изображенія земля и пустыни, напоминающія лучшую эпоху византійскаго стиля. Пустыня представлена въ видѣ дѣвицы; съ одного плеча ея спустилось одѣяніе; сама обвилась травою; около нея цвѣты. Само собою разумѣется, что подобныя изображенія въ нашемъ подлинникѣ удержались и застарѣли случайно. Они противорѣчили строгости древнерусскаго стиля, чуждаго всякимъ античнымъ прикрасамъ.
Конечно, не стоило бы жалѣть о недостаткѣ, или, вѣрнѣе сказать, объ отсутствіи античнаго преданія въ древне-русской живописи, еслибы это преданіе ограничилось однѣми аллегорическими фигурами, и еслибы оно не соединялось со многими высокими достоинствами лучшаго византійскаго стиля эпохи Юстиніановой.
Другая характеристическая черта, которою отличается наше изображеніе Страшнаго Суда отъ византійскихъ,-- это большая развитость историческихъ свѣдѣній, встрѣчаемая, по крайней мѣрѣ, въ тѣхъ Фрескахъ, которыя въ настоящее время украшаютъ нѣкоторые Византійскіе храмы. Такъ въ монастырѣ ев. Григорія (на Аѳонской горѣ), между воскресающими изображены: Киръ, Поръ, Дарій и Александръ. Въ другомъ монастырь, Саламинскомъ, между грѣшниками помѣщены: Пилатъ, Кесарь, Діоклетіанъ, Несторій, Арій и другіе.
Въ послѣдствіи мы увидимъ, что нашъ Страшный Судъ замѣняетъ отдѣльныя личности болѣе крупными чертами, цѣлыми массами, которыя придаютъ событію необыкновенное величіе. Но предварительно обратимъ вниманіе на замѣчательнѣйшіе изъ отдѣльныхъ эпизодовъ, которыми такъ богато наше изображеніе.
Царство Антихристово изображается въ цѣломъ рядѣ символическихъ эпизодовъ, въ отдѣльныхъ кругахъ,-- равно какъ и другіе четыре царства представлены подъ символами звѣрей и чудовищъ. Символъ оленя долженъ быть отнесенъ къ глубокой древности христіанскаго искусства.
Виноградъ, въ которомъ сидитъ Богоматерь, есть ни что иное, какъ Рай. Онъ еще не населенъ праведниками, потому что еще не совершенъ самый судъ надо, человѣчествомъ, собравшимся передъ Верховнымъ Судіею. Тотъ же мотивъ встрѣчаемъ и въ византійскихъ, и въ нѣкоторыхъ западныхъ изображеніяхъ.
Блудникъ, привязанный къ столпу, лишенный и блаженнаго Рая, и вѣчной муки -- напоминаетъ прекрасную, замѣчательную по драматическому положенію Фигуру въ Страшномъ Судѣ Орканьи (на кладбищѣ въ Пизѣ). Внизу, между воскресающими, на самой срединѣ, выходитъ изъ отверстой могилы человѣческая фигура, въ недоумѣніи и смущеніи -- куда обратиться, на право ли -- къ избраннымъ, или на лѣво -- къ погибшимъ. Этотъ воскресшій половину жизни провелъ праведно, но потомъ согрѣшилъ. Очень можетъ быть, что первую идею этого замѣчательнаго эпизода итальянскій художникъ XIV вѣка заимствовалъ изъ какого нибудь византійскаго источника, слѣды котораго еще не изсякли въ нашемъ подлинникѣ.
Ангелы, увѣнчивающіе праведниковъ вѣнцами, изображаются, какъ и въ нашемъ подлинникѣ, во многихъ итальянскихъ произведеніяхъ XV вѣка. Напримѣръ въ изображеніи Рая Луки Синьорелли, въ Орвіетскомъ Соборѣ. Впрочемъ, при всемъ своемъ благочестіи, итальянскій художникъ не могъ удержаться въ предѣлахъ строгаго стиля, приличнаго изображаемому предмету. Между тѣмъ какъ толпа праведниковъ увѣнчивается летающими надъ нею ангелами, при звукахъ музыки, раздающейся съ облаковъ,-- одному изъ предстоящихъ возлагаетъ наголову вѣнецъ какая-то прекрасная женщина. Произведенія западнаго искусства XIII, XIV и XV вѣковъ по тому особенно обаятельно дѣйствуютъ на душу, что самыя погрѣшности противъ выспренней строгости стиля умѣютъ они искупать необыкновенною наивностью искренняго чувства, чистотою помысловъ, чуждою всякихъ подозрительныхъ толкованій, дѣтскою невинностью, не искусившеюся никакими схоластическими преніями. Именно эта-то высокая, младенческая наивность составляетъ отличительный характеръ произведеній Беато Анджелико Фіезолійскаго, едвали не перваго изъ всѣхъ художниконь христіанскаго искусства.
Младенцы въ нѣдрахъ Авраама, Исаака и Іакова -- души праведныхъ. Какъ въ восточномъ искусствѣ, такъ и въ древнемъ западномъ, душа усопшаго изображалась въ видѣ младенца. Въ нашемъ подлинникѣ уже забылась эта особенность древне-христіанскаго искусства. Даже въ готическихъ барельефахъ Авраамъ на Страшномъ Судѣ изображается держащимъ въ лонѣ своемъ души праведныя, которыя приносятъ ему въ пеленахъ ангелы,-- напримѣръ, надъ порталомъ Реймскаго Собора.
Для характеристики другихъ эпизодовъ Страшнаго Суда слѣдуетъ обратиться къ исторіи его изображенія въ древней Руси. Именно здѣсь-то мы остановимся на нѣкоторыхъ замѣчательнѣйшихъ точкахъ соприкосновенія нашей народной поэзіи съ духовною литературою древней Руси и даже съ художественными идеями христіанскаго искусства. При этомъ благотворномъ соприкосновеніи, не только народность озарилась свѣтомъ высокихъ, общечеловѣческихъ идей, по и самая литература и художество наше заимствовали, какъ бы изъ нѣдръ самого народа, необыкновенную свѣжесть и жизненность. Эти немногія свѣтлыя, утѣшительныя явленія нашей народности, литературы и искусства заслуживаютъ полнаго участія всякаго русскаго человѣка.