В Древ. рус. ст., 217, женщина оборачивается в белую лебедь, изображается колдуньею и называется еретницею. С грамматическим родом кукушки (малорус. зозуля, чешек, gzegzica, zezhule в Слове о полк. Игор. зегзица) согласуется предание о превращении девушки-сироты в эту птицу {Ербен. Чешские народные песни. I, с. 178.}: отсюда и растение кукушкины слезы. Горюющие женщины сравниваются с кукушками: слич. в Сл. о полк. Иг.: Ярославнынъ гласъ слышитъ; зегзицею незнаемь рано кычеть: полечю, рече, зегзицею по Дунаевы. В нем. муж. der Guckguck, Kuckkuck, также и в лат. муж. Cuculus, переходящее в бранное слово. Напротив того, мужчины превращаются в птицу мужского рода, в сокола, и сравниваются с соколом: слич. в Др. рус. ст.: втапоры учился Волхъ ко премудростямъ: а и первой премудрости учился: обертываться яснымъ соколомъ; в Сл. о полк, Игор.: Игорь соколомъ полет ѣ; ibid.: Гзак говорит Кончаку об Игоре: аже соколъ къ гн ѣ зду летить, соколича (сына Игорева) ростр ѣ ляев ѣ. Олицетворение птиц и превращение людей в птиц у славян столь древне, что в древнейшем поэтическом памятнике, в Суде Любуши, является говорящая ласточка, вероятно, оборотень девушка {Шафарик и Палацк. Alt. Denkm. d. böhm. Spr., с. 92.}: опять согласие превращения с грамматическим родом. Слич. в Похвальном слове Донскому сравнение его и жены его Евдокии: яко златопрьсистый голубь и сладкоглаголивая ластовица. В Древ. рус. ст., 69, еретница Марина обертьшается касаточкой. Нем. die Schwalbe, лат. hirundo (жен.) и гр. χελιδων соответствуют также превращению Прокне. Воробей постоянно мужского рода: στρονβός, passer, der Sperling, Le moineau, вероятно, потому, что эта птица, живущая между людьми, играет мужскую роль в сказках и баснях (thierfabei). Сова женского рода: die Eule, noctua, γλαῦξ; припомнить символ мудрости и атрибут Минервы. Певчие пташки в нем. женского рода: слич. превращение Филомелы; по лат luscinia и luscinius; y нас, согласно с грамматическим родом, соловей имеет другое применение: Соловей-разбойник в сказке об Илье Муромце; в Слове о полку Иг. о поэте: о Бояне, соловию старого времени.
Как у млекопитающих малые дети среднего рода, напр. дитя, утя, жребя, так у птиц яйцо (корень яй, -цо образующее окончание) тоже средн. рода: гр. ὠόν, лат. ovum, нем. das Ei.
Рыба в гр., лат., нем., франц.-- мужского рода: ἰχϑνς, piscis, der Fisch, le poisson; замечательно отклонение нашего слова рыба (жен. р.) от других европейских языков. Рыбы также олицетворяются по своему роду и человечески действуют в преданиях и сказках народных: так, ерш изображается мошенником и пройдохою {См.: "Русские народные сказки", 1841, I, с. 154.}, щука одарена сверхъестественною силою; отсюда поговорка: по щучьему веленью, по моему прошенью. Названия рыб среднего рода не терпят.
Общее название пресмыкающегося есть гад, мужского рода: всякий гадъ движущейся на Земли (Кн. Бытия, 7, 21); употребляется более во множественном числе; он есть родовое понятие и для змей, потому в Древ. рус. ст. (223): гады змеиные. Соответствует нем. муж. p. der Wurm; наше червь, как и лат. vermis, мужского р.; змей первоначально мужского р.: змій же б ѣ мудр ѣ йшій вс ѣ хъ зв 123; рей сущихъ на земли. Кн. Бытия., 3, 1. Оттого с понятием зм ѣ я соединяется дьявольское, чародейское, человеку враждебное: так, в Др. р. ст. (45) Волх Всеславичь рождается от того, что змей однажды обвился около чобота его матери. Как существо сверхъестественное, что пресмыкающееся всегда мужского рода в нашей старинной поэзии: налет ѣ лъ на его зм ѣ й Горынчище, хочетъ Добрыню огнемъ спалить, огнемъ спалить, хоботомъ ушибить (Древ. рус. ст., 348). Остаток этого мифологического представления сохранился в детской игре "змей", муж. р., ибо летает; припомнить в Др. р. ст. о змие чародее (191): поднялся на бумажныхъ крыльях под небесью летать. Более низкое понятие соединяется с тем же словом в женском роде. Нем. die Schlange имело прежде и муж. р.; лат. anguis, serpens общего рода; vipera и εχιδνη жен. р., фр. serpent муж. р.
Насекомые ради их слабости и малости по большей части женского рода, однако также с исключениями. Согласно с превращением в Арахне, за исключением слав. паук, женского рода по гр. αράχοη, лат. aranea, нем. die Spinne, фр. une araignée. Также женского во всех языках: муха, μυτα, musca, die Fliege, la mouche; пчела, μέλισσα, apis, die Biene, une abeille; моль (гот. malô, дрс. mölr), σης, tinea, die Motte и пр. Хотя нем. die Ameise и лат. formica женского, однако ел. муравей и гр. μύρμηζ мужского; припомнить превращение муравьев в людей на острове Эгине.
2. Дерева и растения
Дерево одного корня с гр. δόρυ, с гот. triu, среднего рода, равно и дрова, lignum, das Holz; нем. der Baum мужского, ибо выражает понятие более специальное, лат. arbor женского, фр. arbre мужского, гр. δένδρον, как наше дерево, среднего. К названию дерев не применяется начало, соблюдаемое в родах царства животных, т. е. большее и сильнейшее--мужского рода; как нарочно, многие высочайшие деревья рода женского; также у греков и римлян большая часть дерев рода женского. Причиною тому, может быть, или ограниченная жизненная деятельность неподвижных дерев в сравнении с животными, или народные мифы, приводящие в соотношение с деревами существа женские. Припомнить Дриад, нем. Holzuweibchen, наших русалок, которые хотя водятся в водах, однако не покидают и лесов, расчесывая на деревах свои длинные косы; впрочем, наш леший, в пандан домовому, существо мужеское. Припомнить также из Краледворской рукописи старинное славянское верование в священные дерева и предание о том, что души усопших летают по деревам; слич. Ипатьевск. лет., 184: приходящіе цари, и князи и вельмож ѣ, солнцю и лун ѣ и земли, дьяволу и умершимъ въ ад ѣ отцемъ ихъ и д ѣ домъ и матеремъ, водяше около куста поклонятися имъ.
Языки лат. и греч. предпочитают для дерев род женский: і l ех, quercus, fagus, fraxinus, pinus, abies, tilia, betula ορνς, φηγός, πενκη, ελάτη, φιλύρα и пр. В слав, и женск. береза, липа, ель, и муж. бук, клен, дуб; муж. род дуба, некоторым образом, объясняется преимуществом его перед прочими деревьями; в некоторых производных словах значение его столь обще, что подходит к родовому понятию дерева: дубье, дубина, дуброва; замечательно объяснение последнего слова в глос. Mat. Verb.: Dubrauà, silua jovis quercum significai. В старину дуб стоял на межах, и за срубку его налагалась большая пеня: "аже дубъ потнеть (посечет) знаменьныи или межныи: то 12 гривнъ продажи (Русск. Правд., см. Русск. достоп., ч. II, с. 57). Нем. жен. p. die Eiche, die Bûche, die Esche, die Fichte, die Fanne, die Zinde, die Birke. Во фр. преимуществует муж. р.: le chêne (casnus), le hêtre, le bouleau, le tilleul и даже плодовитые деревья: le pommier и пр. Отношение плода, среднего рода, как нем. das Obst (сродн. с нашим овощ), к плодовитому дереву весьма правильно в латинском языке, который женское название дерева видоизменяет в среднее плода: pomus -- ротит, malus -- malum, pirus -- pirum, cerasus -- cera-sum, prunus -- prunum, morus -- morum правильно в греч. κέρασος-- κεράσιον, απιος--απιον, μηλέα -- μήλον, συκέη (συκή) --σῦκον, δίνη (vitis)--οίνος муж. (vinum); слич. наши яблонь -- яблоко. Названия жита, трав, цветов и пр. подлежат большим исключениям. Правильно в нем. среднего рода: das Moos, das Gras, das Kraut, das Ried, das Rohr, ибо эти растения, стоя друг с дружкой во множестве, обозначаются понятиями собирательными. Для травы у нас все три рода: злак, трава, былие, зелье; отличие злака от травы в Псалт., 103, 14; прозябали траву скотомъ, и злакъ на службу чело в ѣ комъ; зелье же, как и коренье, переходит в значение отравы, заколдованного снадобья, потому означает лекарство, а в старину означало и. порох: напр., Пек. лет., 153: зелей пушечныхъ.
3. Царство ископаемых
Для означения мертвенного, неподвижного вещества надобно ожидать среднего рода; таковы и действительно наши золото, серебро, железо, олово; нем. Gold, Silber, Eisen, Kupfer, Blei, Erz; лат. aurum, argentum, ferrum, cuprum, plumbum, aes, rudus. Исключаются гр. муж. рода: χρνσός, άργνρος, σίδηρος, χαλκός, μόλνβδος. Камень во всех языках мужского рода, может быть, потому, что им бросают и лукают из пращи: lapis, λάς, der Stein; фр. жен. la pierre, ибо происходит от жен. лат. petra (πέτρα), означающего уже массу; по той же причине и лат. saxum ср. р.