4. Физическое значение, ближайшее к живому впечатлению, первобытнее: так, понятие-звука переходит в понятие цвета, напр. в нем. наречиях: hëllan (sonare) -- hëll (sonorus, позднее lucіdus), ga lan (sonare) -- gëlo (lucіdus, flavus), gold (sonorum и lucіdum) -- gëlp (strepens, потом coruscans) {Grіmm. Deutsch. Gram., т. II, с. 86 и 87.} и пр. Для объяснения слич. наше быстрый с сербск. бистар, значащим 'прозрачный, светлый, чистый', напр. о воде.
5. Со временем живое значение слова теряется, впечатление забывается и остается только одно отвлеченное понятие; потому восстановлять первобытный смысл слов -- значит возобновлять в душе своей творчество первоначального языка.
6. С первого листа библии видно, как высоко и многозначительно слово: И рече богъ: да будетъ свѣтъ; и бысть свѣтъ. И видь бог светъ, яко добро; и разлучи богъ между свѣтомъ, и между тмою. И нарече богъ св ѣ тъ день, а тму нарече нощь (Быт., I, 3--5); И созда богъ еще отъ земли вся звѣри селныя, и вся птицы небесныя: и при-веде я ко Адаму, видѣти, что наречетъ я. И всяко еже аще нарече Адамъ душу живу, сіе имя ему (Быт., II, 19).
1. Слово, поэзия, чародейство, знание и пр.
Глубокий разум слов в языках народов даже необразованных дает знать о высоком происхождении языка. Та же творческая сила, которая непрестанно действует в природе вещественной, создала и язык устами целого народа, ибо: глас народа -- глас божий.
Христианство дает величайшее значение слову, как воплощению бога. И язычники сознавали таинственное происхождение речи и ее высшую силу. Так, слова баять, говорить, шептать, вещать означают ворожбу, чародейство, пророчество, обаяние, заговор, нашептыванье, вещун.
К значению чародея присоединялись понятия мудреца, поэта, правоведца, писца и чтеца, лекаря.
Слово в ѣ щій от в ѣ т (от-в ѣ тить, при-в ѣ тить) значит 'умного, хитрого' в эпитете Олегу: и прииде Олегъ къ Кыеву и ко Игорю, несый злато, и паволокы, овощь и вина, и всяко узорочіе; и проз-ваша Олга В ѣ щій: бяху бо людіе погани и невѣгласи (Соф. вр., I, с. 22). Отсюда видно, что в ѣ щій или принималось в старинные времена за название богопротивное, по мнению христиан, ибо его придавали как прозвище люди поганые, язычники, по своему невежеству, или же означало какое-нибудь понятие слишком возвышенное, неприличное лицу языческому.
В ѣ щій значит и поэта: потому поэт Боян в Сл. о полку Иг. называется в ѣ щимъ. В ѣ тія (вм. витія от в ѣ т) в древнем языке поэт: якоже историци и в ѣ тія, рекше лѣтописьци и пѣснотворци,-- говорит Кирилл Туровский (Памятники российской словесности XII в., с. 74). Так как проповедник почел нужным объяснить для своих слушателей слово в ѣ тія, то следует заключить, что значение его в XII в. между народом было уже не ясно. С понятием поэта соединялось значение колдуна: потому в ѣ тьство старинное слово, означает колдовство (Карамзин. Ист. гос. Рос, I, прим. 506; в глоссах Mater verborum: чешское wë;stba -- по переводу Юнгмана wahrsa -- gerei; vercbi (lege: wësëby), vaticinia, poëiarum carmina. От сербского ejetum, по переводу Караджича: der es versteht, geschickt, peritus, происходят: ejeuiruna -- die geschicklichkeit, scientia; віештац и eieui- тица -- т. е. колдун и колдунья. Равным образом и баять -- кроме колдовства, напр. сербск. баранье -- încantatio, ба\алица -- колдунья, русск. баальникъ -- переходит в значение 'стихотворить'; так, в чешском языке уже в начале XIII в. (1202 г.), в глоссах Mater verborum: baje, baie, fabulas, mitos. Отсюда в чешек, языке: bagif -- поэт, bâgenj -- замышление, сказка, басня, повесть. Слич. у Пушкина: Русалке, вещей дочери моей, и: словами вещего поэта (т. IX, с. 96 и 462).
Начало закона теряется в испоконных преданиях и обычаях доисторических, освященных благоговением. Народ верит закону, ибо признает его высшее, божественное происхождение, видит в нем завет от времен незапамятных {См. о поэзии в праве Я. Гримма в "Zeіtschrіft für geschіchtlіche Rechtswіssen-schaft, herausg. von Savіgny etc.", B. 2. 1816.}. Поэтому древнейшие юридические названия имеют связь с понятиями волшебства и поэзии. В Суде Любуши (IX в.) сказано о двух девах-судьях: vyucënë vësëbam vіtіezovym, в издании Шафарика и Палацкого ("Dіe ält. Denkmäl. d. Böhm. Spr.", с 41 и 46) переведено так: edoctae.scіentіas judіcіa-les -- unterrіchter іn den Rіchter-Sprüchen {Обучение юридическим наукам.}. Следов., значение 'вещего' распространяется и на право. Отсюда ясно, почему от корня в ѣ т- происходит в ѣ че -- народное собрание, и пов ѣ тъ -- область, подлежащая суду, ведению закона. Переход понятия о гадании и стихотворении к понятию о формуле закона очевиден в латинском carmen: напр., Lіvіus, I, 10: lex horrendі carmіnіs; I, 13: verba carminis; III, 32: rogatіonіs carmen.