Всеобщее предание дает древнейшему периоду письменности характер чудесного и сверхъестественного. Как во времена христианские переписать книгу считалось делом богоугодным, так и во времена языческие чтение и письмо сопровождалось понятием о колдовстве, что очевидно из свидетельства Черноризца Храбра (в половине XIII в.): "Прежде оубо словяне не имъхж письмен нж чрътами и наръзнми чтъхж и гадахж, еще сжщи погани" (Журн. Мин. нар. проев., 1843, июнь, с. 147). Следов., славяне-язычники гадали чертами. А слово черта -- по чешск. cara, carca, вместе с словами черный и чертъ {Я. Гримм в своей "Немецкой мифологии", на с. 556, почитает слова черный и чертъ одного корня. А черкать, чертить, очевидно, происходят от черный. }, происходят от чар, чары -- чародейство ("Корнеслов" Шимкевича, II, с. 119; Д о б р о в с к и й. Грам. яз. cл., т. I, с. 117 и 223).
Язычество распространяло чарование и на врачебное искусство. Потому наше л ѣ карь от корня л ѣ к, лек (remedіum) сродно с немецкими (mhd.) lâchenoere, lâchenoerіnne -- волшебник, волшебница ("Deutsche Mythologіe" von Grіmm, с. 668). Заговаривать -- значит не только очаровывать, но и укрощать болезнь. Знахарь -- вместе и колдун, и мудрец, и лекарь.
2. Вещь
Всякий предмет существует для человека только тогда, когда он им сознается, когда входит в его мысль и выражается словом. Мысль есть основная сущность вещи, потому в языках название вещи происходит от слов мыслить, в 23; щать. Так, немецк. dіng от denken {Hegel's. Wіssensclіaft der Logіk, 1833, і. I, с. 29.}; sache от sagen; польское rzecz (res) от рещи; и наше вещь, может быть, от в ѣ щать, в ѣ т (Добровский. Гр. яз. сл., т. I, с. 103).
3. Мир
Совокупность всего существующего выражаем мы словами: св ѣ тъ, міръ. Как κόσμος; собственно означает 'мир устроенный, в меру приведенный', и munàus -- 'мир украшенный, чистый и светлый', так и наше св ѣ тъ первоначально означает блистание, освещение' и потом уже все открытое, подлежащее свету солнечному. Отсюда выражение: издать е свет -- обнародовать. С понятием света, равно как и дня, соединяется нечто божеское, оттого поговорки: свету божьего не видать; выйти на свет божий; каждый божий день; но надобно заметить, что божья тьма, божья ночь -- не вошли в поговорку. Словом св ѣ тъ выражаем мы нежное чувство любви, привязанности, оттого эпитеты св ѣ тъ, св ѣ тик. Напротив того, в древнем египетск., еврейск. и арабск. корень слова, означающий вселенную, переходит в значение понятий зла, тления, осквернения, зловония {Goulіanof. Archéologіe Egyptіenne, 1839, т. II, с. 445--452.}. Слово міръ менее употребляется между народом в смысле вселенной, зато получило характер нравственный, означая общество, сборище людей: мирская сходка, решить миром, ходить по миру. Любопытно заметить, что Я. Гримм сближает міръ со словами миръ и м ѣ ра ("Deutsche Mythologіe", с. 458).
4. Пространство и время
Переход понятия времени к понятию места, замеченный Я. Гриммом в языке немецком ("Deutsche Mythologіe", с. 457; двн. wër-alt, свн. werlt, от коих welt, первоначально значит 'menschenalter'), виден в слове св ѣ тъ, которое в книге Ездры стоит вм. в ѣ къ: создал ecu св ѣ т -- creastі seculum, сотворен бысть свет -- creatum est seculum, 6, 55 и 59 (Добровский. Грам. яз. сл., т. I, с. 175). Переход значения места к значению времени сохраняется в некоторых выражениях, как, напр.: и съ т ѣ хъ м ѣ стъ клобукъ б ѣ лый въ Но-в ѣ город ѣ (Новг. лет., 140)--покамест, час места. Так как время и место равно подлежат измерению, потому одна и та же мера иногда принимается в языке для означения и пространства -- верста, и времени: князь Андр ѣ й отъ млады верьсты Христа возлюбивъ (Ипат. лет., III); еще унъсый верстою, но совершенъ умомъ (Пек. лет., с. 44).
Слово время может быть произведено от глагола врѣть, вр ѣ ти, означающего кипеть, испускать из себя жидкость, источать, кишеть, копошиться во множестве'. Время есть общее понятие для слов годъ, часъ, ибо година у нас значит вообще время, а у поляков час; в Остром, ев. тоже значит час; и наоборот, по-польски час значит вообще время; в наших древних памятниках год значит просто пору, время: мразъ поби обиліе (жито) въ жатвенный годъ (Новг. лет., 112); въ годъ вечерней (Ипат. лет., 130); во вторникъ вѣторговъ годъ (Ист. гос. Рос, III, прим. 330). А час в смысле поры, времени и теперь у нас употребляется. Равномерно и в ѣ къ вместо известного, некоторого продолжения времени. Следов., обозначение известной меры времени словами годъ, часъ есть случайное. Существенное, внутреннее сходство этих слов состоит в том, что они происходят от глаголов, означающих ожидание, угождение, надежду, замедление. Так, годъ одного корня с годить, ждать (г изменяется в ж), а часъ происходит от чаять. Понятие о времени переходит к понятию о счастии, удобстве, доброте. Потому слова: безвременье, невзгода или невзгодье, годный; от пора -- спорый, в пору; в этом последнем выражении с значением времени соединяется значение меры, соразмерности. Доба в других славянских наречиях значит пора; отсюда доб-рый, у-доб-ный, з-доб-ный, по-доб-ный; последнее слово прежде означало `достойный': подоб-н a ecu царствовати в град ѣ съ нами (Лет. Нестора по Лавр, сп., 32), отсюда преподобный.
Названия времен года также переходят от одного значения к другому: так, л ѣ то означает и вообще год, а в немецком языке переходит к понятию весны: lenz; и наоборот, немецк. Jêr, Jâr (annus) переходит к значению весны; в некот. слав, наречиях jar, jaro (отсюда яровой хлеб), в греч. гад, в лат. ver (Grіmm. Deutsche Mythologіe, с. 436).