глубота, глубота океан море;

широко раздолье по всей земли,

глубоки омуты днепровские.

Такое безотчетное возвышение и углубление выражают полет творческого воодушевления и, как увертюра перед оперою, отвлекают читателя или слушателя от прозаического быта и приуготовляют к поэтическому рассказу. Не характеризуется ли подобная припевка в начале Сл. о полку Иг.: "Боянъ бо вѣщій, аще кому хотяше пѣснь творити, то растѣкашется мыслію по древу, сѣрымъ вълкомъ по земли, шизымъ орломъ подъ облакы". От пословицы поговорка отличается тем, что означает вообще какой-нибудь удачный оборот речи; слово имеет высший смысл и даже употребляется как общее название для речи, проповеди, сочинения; говором же называется и крик животных, напр. в Сл. о полку Иг.: говоръ галокъ. Так, поговоркою можно назвать причитанье русских жен, плачущих по мужьям своим в Сл. о полку Иг.: "уже намъ своихъ милыхъ ладъ ни мыслію смыслити, ни думою сдумати, ни очима съглядати". Пословица распространяется иногда до полного силлогизма придачею меньшей посылки или частного случая к общей мысли, выражаемой пословицею (ibid.): тяжко ти головы, кром ѣ плечю; зло ти т & #1123; лу, кро м ѣ головы, Руской земли безъ Игоря -- т. е. пословица: тяжко голове без плеч, зло -- телу без головы; применение: Руси без Игоря.

Пословицы в летописях: копая подъ другомъ яму самъ ся въ ню въвалить (Новг. лет., 56); не идеть м ѣ сто къ голов ѣ, но голова къ м ѣ сту (Ипатьевск. лет., 65),-- сказал Изяслав, узнавши, что сын его побежден; брате! миръ стоить до рати (войны), а рать до мира (ibid., 65),-- выражает воинскую жизнь наших предков; не в ѣ дуще глаголемаго: ид ѣ же законъ, ту и обидъ много (ibid., 115) --гражданские отношения. О разорении Бельза Даниилом в одну ночь: сію же наречютъ Б ѣ лжане: злу ночь; сія бо нощь злу игру имъ сыгра (ibid., 163). Слич. подобную этой: Скырть р ѣ ка злу игру сыгра гражаномъ, тако и Дн ѣ стръ злу игру сыгра угромъ (ibid., 170) -- о погибели венгров на Днестре, поговорка в игре словами. Романе, лихимъ живеши, литвиномъ ореши (пашешь) -- о жестокости Романа Волынского с пленными литовцами; господине! не погн ѣ тши пчелъ меду не ѣ дать (Ипатьевск. лет., 171),-- говорит сотский Микула Даниилу Романовичу иносказательно, чтобы он притеснял бояр для своей пользы.

Оставляя множество других пословиц, рассеянных по древним памятникам, обращаю внимание на Слово Даниила Заточника, почти все сложенное из поговорок и изречений: ихъ же ризы св ѣ тлы, т ѣ хъ и р ѣ чь честна; никто же можетъ соли зобати, ни въ печали смыслити; всякъ бо челов ѣ къ хитрить и мудрить о чюжей б ѣ д ѣ, а о своей не можетъ смыслити; злато искушается огнемъ, a челов ѣ къ напастьми; пшеница бо много мучима, чистъ хл ѣ бъ подаетъ, а въ печали обр ѣ таетъ челов ѣ къ умъ совершенъ; не им ѣ й себ ѣ двора близъ двора; не держи села близъ княжа села; безумныхъ бо ни орютъ, ни сѣютъ, ни в житницы собираютъ, но сами ся ражаютъ; какъ во утелъ м ѣ хъ воду лити, так безумнаго учити; псомъ и свишямъ не надобе злато и сребро, ни безумному мудрая словеса; ни мертвеца разсмѣшити, ни безумна наказати; глаголетъ бо въ маръскихъ притчахъ: не скоть въ скогѣхъ коза, а не зв ѣ рь в зв ѣ р ѣ хъ ежь, не рыба въ рыбахъ ракъ, не птица во птицахъ нотопырь; глаголетъ бо въ міръскихъ притчахъ: р ѣ чь продолжна не добро, продолжена паволока, и пр. (Памятники рос. сл. XII в., 229--240 {О древних пословицах у славянских племен см.: Мацневский. Pamіetnіkі, 1839, т. II, с. 83.}). Вот как в старику из пословицы развивался целый период и образовывался слог. Такое историческое исследование пролагает путь и к научному изучению теперь употребляющихся пословиц. Однако надобно заметить, что ныне не можем уже мы таким образом начинивать свою речь поговорками: что встарь было простотою и безыскусственностью, то покажется теперь намеренным, тяжелым педантством.

Построение периодов в некоторых древних произведениях чрезвычайно правильно: так, в Слове Даниила Заточника все пословицы и поговорки слиты в стройные формы периодов, а периоды по большей части примыкаются друг к другу, составляя неразрушимую цепь. Вот примеры периодов: 1) противительный, заключающийся пословицею: богатъ мужъ везд ѣ знаемъ есть и въ чюжой земл ѣ друзи им ѣ етъ, а убогъ и во своихъ невидимо ходитъ; богатъ возглаголетъ, ecu возмолчатъ и слово его вознесутъ до облакъ, а убогъ возглаголетъ, ecu нань кликнутъ и уста ему заградятъ: ихъ же ризы св ѣ тлы, техъ и р ѣ чь честна. Обратить внимание на соответствие предложений и слов в частях второго периода: богат -- ecu -- и; убог -- ecu -- и; 2) сравнительный: птица бо радуется весн ѣ, а младенецъ матери, тако и азъ, княже господине, радуюся твоей милости; весна убо украшаетъ цв ѣ ты землю, а ты, княже господине, оживлявши вся челов ѣ кы своею милостью, сироты и вдовицы, отъ вельможь погружаеми. -- Яко же бо неводь не удержитъ воды, но точію едины рыбы, тако и ты, княже господине, не воздержи злата и сребра, но раздай людемъ; паволока, испещрена многими шелки, красно лицо являетъ, тако и князь многими людьми честенъ и славенъ по всемъ странамъ; 3) относительный: но егда веселишися многими брашны, а мене помяни сухъ хл ѣ бъ ядуща, или теши сладкое пипе, а мене помяни теплу воду пьюща, и праха нападша отъ мѣста зав ѣ т-реня; егда лежиши на мягкихъ постеляхъ подъ собольими одеялы, а мене помяни подъ единымъ платомъ лежаща и зимою умирающа, и каплями дождевными яко стрѣлами сердце пронизающе; коли пожретъ синица орла, коли камеше восплыветъ по вод ѣ, коли свишя почнетъ на б ѣ лку лаяти, тогда безумный уму научится; 4) винословный, связывающий несколько пословиц: злато искушается огнемъ, а челов ѣ къ напастьми; пшеница бо, много мучима, чистъ хл ѣ бъ подаетъ, а въ печали обретаетъ челов ѣ къ умъ совершенъ. Обе части этого периода идут параллельно, состоя из соответственных уподоблений; 5) условный: или ми речеши: отъ безумия ми ecu молвилъ: то не видалъ есми неба полъстяна, ни зв ѣ здъ лутовяныхъ, ни безумна мудрость глаголюще; или ми речеши: солгалъ ми ecu аки песъ: добраго бо пса князи и бояре любятъ; или ми речеши: солгалъ ми ecu аки тать, аще быхъ ум ѣ лъ красти, толико бы не скорб ѣ хъ. Все эти три условные периода соединяются друг с другом союзами или и потому все вместе представляют как бы один период разделительный; 6) соединение сравнительного периода с винословным: гусли бо строятся персты, а т ѣ ло основается жилами, а дубъ кр ѣ пится множествомъ корешя: тако и градъ нашъ кр ѣ пится твоею державою: зане князь щедръ отецъ есть всемъ; слузи бо мнози отца и матери лишаются и къ нему приб ѣ гаютъ.

Уже в Сборнике Святославовом 1076 г. встречаются правильные периоды, напр. в Слове некоего Калугера (καλόγερων -- добрый старец, монах) о четий (чтении) святых книг в оригинальном славянском, по мнению Востокова, произведении периоды сравнительные: рекоу же, узда коневи правительксть и въздьржлнин: правьдьнику же книгы. Не съставить бо сл. корабль безгвоздии, ни правьдникъ беспочитаниш (без чтения) книжьнааго: и іако же пл ѣ ньникомъ умъ стоить оу родителъ своихъ, тако и правьдьникоу о почитаньи книжьн ѣ мь; красота воиноу оружии, и корабля в ѣ трила: тако и правьдьникоу почитании книжьнон (в "Славянской хрестоматии" Пенинского, 1828, с. 249). Заметить в этих периодах симметрическое соответствие сравниваемых понятий.

Еще любопытнее для нас такие периоды, в коих ясно отношение внутреннего содержания к грамматической форме, напр. символические периоды в третьем слове Кирилла Туровского (Памят. рос. слов XII в., с. 21): Ныня солнце красуяся къ высот ѣ въеходить и радуяся землю огр ѣ ваеть, възиде бо намъ отъ гроба праведное солнце Христосъ и вся в ѣ рующая ему спасаеть. Части периода относятся друг к другу как члены параллелизма, ибо символизм предполагает параллельное соответствие между таинственною мыслию и образом: солнцу соответствует Христос; къ высот ѣ въсходить -- възиде отъ гроба; землю огр ѣ ваеть -- в ѣ рующая спасаеть. Ныня зима гр ѣ ховная покаяшемъ престала есть и ледъ нев ѣ рія богоразуміемь растаяся; зима ибо язычьскаго кумирослужешя апостольскымъ учешемъ и Христовою в ѣ рою престала есть, ледъ же Ѳомина нев ѣ ры показашемъ Христовъ ребръ растаяся. Это период изъяснительный, ибо во второй части объясняются и распространяются слишком сжатые символические выражения первой части. Так как объяснение предполагает во второй части развитие той же мысли, что и в первой, потому здесь части периода соответствуют друг другу, как члены параллелизма синонимического: зима гр ѣ ховная покаяшемъ престала есть -- зима убо язычьскаго кумирослужешя апостольскымъ ученшмъ и Христовою в ѣ рою престала есть. Как первый член первой части соответствует первому второй части, так второй -- второму. Зима грѣховная, лед нев ѣ рія -- символическое определение и родительный падеж символа. Днесь весна красуеться, оживляющи земное естьство; бурши в ѣ три, тихо пов ѣ вающе, плоды гобьзують и земля сѣмена питающе зеленую траву ражаеть. Весна убо красная в ѣ ра есть Христова, яже крещешемъ поражаетъ челов ѣ ческое пакы естьство; бурши же в ѣ три грѣхотворешй помысли, иже покаяниемъ претворшеся на доброд ѣ тель душеполезныя плоды гобьзують: земля же естьства нашего, акы сѣмя слово божье пріимши и страхомь его присно болящи, духъ спасешя ражаеть. В первом периоде проповедник представляет картину природы, бросает взгляд на природу очами внешними; в следующем же периоде оживляет эту картину внутренним, символическим значением: весна -- в ѣ ра Христова, бурніи в ѣ три -- грѣхотвореній помысли, земля -- земля естества нашего, т. е. душа. Картине природы в первом периоде соответствуют символические преставления второго периода: весна оживляет природу -- христианская вера человеческое естество; тихие ветерки лелеют плоды -- добродетель возращает спасение души; земля, питая семена, траву изводит -- душа человека, прияв слово божие, болящая страхом божиим, рождает дух спасения. Таково символическое соединение двух периодов.

Течение ораторское также наблюдалось и в старину, напр. в Сл. о полку Иг.: 1) симметрическая постановка глаголов на конце предложений: зари св ѣ тъ запала, мъгла поля покрыла, щекотъ славій устъ, говоръ галичь убуди; рано еста начала Половецкую землю мечи цв ѣ лити, а себ ѣ славы искати; нъ нечестно одол ѣ сте, нъ не честно бо кровь поганую проліясте (и стройный противительный период); ваю храбрая сердца въ жесто-цемъ харалузѣ скована, а въ буести заколена; Всеславъ князь людямъ судяше, княземъ грады рядяше, а самъ въ ночь влъкомъ рыскаше. Стройность последнего периода дополняется тавтологиею судяше -- рядяше и дактилическим окончанием рыскаше; 2) глаголы в начале предложений: стоиши на борони, прыщеши на вои стрѣлами, гр ѣ млеши о шеломы мечи харалужными. Тоже с дактилическим окончанием; 3) в противительном соединении следующее предложение начинается тем же словом, которым оканчивается предыдущее: Немизѣ кровав ѣ брези не бологомъ бяхуть пос ѣ яни, пос ѣ я и костьми русских сыновъ; 4) период оканчивается обращением с звательным падежом: велить послушати земли незнаем ѣ, Влъзѣ, и поморио и посулію, и Сурожу, и Корсуню, и теб ѣ, Тьмутороканьскый блъванъ! -- не былонъ (не было оно) обидь порождено, ни соколу, ни кречету, ни теб ѣ, чърный воронъ, поганый Половчине!; 5) повторение при исчислении дней до третьих суток: бишася день, бишася другый, третьяго дни къ полуднію падоша стязи Игоревы. Слич. в Краледворск. рук., 66: і mіnu den pruі і mіnu den vterі і kdaz za trsіetem luna wnocі bіese -- и минул день первый, и минул день второй, когда же за третьим луна в ночи была; іbіd., 72: i mіnu den і mіnuden vterі і po trsіetіem dnі kehdіsіe zatemnіse noc -- и минул день, и минуя день второй, и по третьем дне, когда затемнела ночь; 6) дактилические окончания периодов: орьтьмами и япончицами и кожухы начашя мосты мостити по болотомъ и грязивымъ мѣстомъ, и всякими узорочьи половѣцкымй; чрьленъ стягъ, бѣла, хорюговь, чрьлена чолка, сребрено стружіе храброму Святьславлйчю; Гзакъ бѣжитъ сѣрымъ влъкомъ; Кончакъ ему сл& #1123;дъ править къ Дону великому. Попытки разложить Сл. о полку Иг. на стихи только частию удавались: по крайней мере никто не отвергнет в некоторых местах соответственного, симметрического течения предложений: